Мертвые канарейки не поют - Леонтьев Антон Валерьевич - Страница 43

Рита знала, что они параллельно разрабатывают сразу несколько тем, имеющих потенциал стать подлинными медиабомбами. Но в какую бы команду Рита ни сунулась, кому бы ни задала вопрос, ответом ей были издевательские улыбки, фырканье и слова о том, что «и своими силами обойдемся».

Унижаться и просить Рита не намеревалась, однако время поджимало. Настали неспокойные выходные, во время которых она вела долгие телефонные разговоры с Антоном, возглавлявшим теперь «Городской сплетник» на ее малой родине.

Но у Антона и так было забот полон рот, к тому же, он далеко, а она в Москве. О, если бы у нее были свои информаторы, собственная сеть… Тогда бы ей не составило труда найти нечто более или менее удобоваримое.

Рита подумывала о том, чтобы во время нового разговора с медиамагнатом, время которого неумолимо приближалось, выложить ему все, как есть. Однако что бы она сама сказала на его месте в случае подобного признания новой перспективной сотрудницы?

«Дорогая моя, вы же для меня инвестиция, которая, как я понимаю, оказалась не самой удачной. Думаете, вам будут подавать темы на блюдечке с золотой каемочкой? Я вас для того и взял, чтобы вы вымывали из пустых информационных пород золотые крупинки скандалов. Вижу, что ошибся. Думаю, вам лучше уволиться по собственному желанию. А ключ от офиса можете сдать Марине».

Возможно, последнего предложения он и не произнесет, может, даже не уволит ее, однако…

Однако поймет, что дал маху, а Рите этого ой как не хотелось. Ей было важно доказать Еросяну, что он в ней не ошибся. Не дал маху. Ошиблись те, кто наушничал боссу, выставляя ее в плохом свете.

А тут даже не надо, чтобы кто-то на нее наговаривал, – она сама опростоволосится.

Кроме того, Рите не хотелось доставлять удовольствие увидеть себя побежденной и поверженной так называемым коллегам. И в первую очередь Марине, которая не преминет, провожая ее к выходу, послать воздушный поцелуй и заявить:

«Это Москва, детка, и ты оказалась к ней не готова. Езжай в свою провинцию, продолжай разоблачать там чинуш-преступников, а сюда не суйся. Подумай о новой прическе и шмотках… Хотя там, куда ты возвращаешься, лет тридцать уже в моде стиль ретро».

Может, она действительно зря позволила Еросяну убедить себя?

Нет, не зря. Потому что Рита знала: раз он разглядел в ней потенциал, значит, так оно и есть.

Да она и сама это знала.

Но, быть может, ей лучше вернуться в родной город и вместе с Антоном, если Еросян будет согласен, развивать «Городской сплетник»? Это то, что ей по плечу, с этим она справится.

Только вот сможет ли жить она в своем родном городе после всего того, что там произошло?

Стоило подумать и о маме – Еросян ведь сдержал свое слово и помог устроить ее в специализированный реабилитационный центр. И Рита, заезжавшая туда каждый день поздно вечером, убедилась, что маме там хорошо, она буквально расцвела. А если она сама уедет в родной город, то придется забрать с собой и маму.

И что тогда?

Да, ей требовалась сенсация, причем не какая-то дутая, а самая настоящая. Только вот откуда она могла ее взять?

В понедельник, проведя ужасные выходные, толком не выспавшись и исписав кучу листов в попытке суммировать обрывки имевшейся у нее информации, Рита вышла на работу с пониманием того, что еще несколько дней – и пиши пропало.

Может, самой, еще до разговора с Еросяном, уволиться?

Ее взгляд упал на газету, которую принес один из сотрудников и, прочитав, небрежно бросил в корзину. Газета была желтая, один из принадлежащих Еросяну столичных таблоидов, заголовок гласил: «Знаменитый детективщик Анатолий Булатный умер так же экзотично, как и герои его романов».

Риту словно током ударило. Исторические детективы писателя Анатолия Булатного любил читать ее отец, вообще-то беллетристику не особо уважавший. Однако Булатного он считал отличным автором, потому что тот великолепно воссоздавал колорит давно канувшей в Лету предреволюционной эпохи конца девятнадцатого – начала двадцатого века.

И вот Анатолий Булатный умер – так же, как и ее отец. Но почему писатель скончался, вроде он был еще не стар?

Отец Риты был не старым, однако тоже умер. Потому что его убили. И Анатолия Булатного, может быть, тоже?

Выудив газету из корзины, Рита принялась читать ее, и в этот момент у нее над ухом раздался томный голос.

– Ах, уже и в мусоре копаемся, чтобы тему заполучить? Олежек, она у тебя газету стырила!

Марина, которая была тут как тут, тыкала в Риту пальцем, а названный сотрудник махнул рукой:

– Да нет, это я в переходе купил. Так, сплошная мура, ну, как и водится с этими таблоидами.

Марина же, вырвав у Риты газету, просмотрела статью с заголовком, который привлек внимание девушки, и заявила:

– А, этот детективщик, который отравился… Ну, история, может, и жуткая, но бесперспективная.

Молодой бородатый коллега подал голос:

– Не отравился, а, похоже, был отравлен дельфинином.

– Чем-чем? – захохотала Марина. - Дельфином? Это как? Суши из тухлого дельфиньего мяса, что ли, откушал и преставился? Или он московский дельфинарий посещал и помер, отведав тамошнего жуткого кофе?

Бородатый коллега по имени Олег терпеливо объяснил:

– К дельфинам это не имеет ни малейшего отношения. К знаменитому в древности оракулу в Дельфах в храме Аполлона приносили охапки красивых цветов, содержащих дельфинин, – это алкалоид, то есть растительный яд. Растение называется дельфиниум или еще живокостью, оно высокое такое, с крупными, в основном синими или лазоревыми, но иногда белыми или розовыми цветами, относится к семейству лютиковых. Часто в садах и на дачах у нас в Подмосковье растет на альпийских горках и в оранжереях. Дельфинин – яд, который содержится в этом самом дельфиниуме – в определенной дозе приводит к скорой, не позднее чем через три часа, смерти от паралича сердечной мускулатуры.

Марина нетерпеливо дернула шеей и ехидно заметила:

– Вот только не надо нам демонстрировать свои энциклопедические познания, Олежек. Все и так в курсе, что ты у нас жутко умный. Лучше скажи, кто траванул этого писаку?

– Арестовать никого не арестовали. Вроде бы он сам там что-то для своих романов пробовал и случайно переборщил с ядом. Однако по неофициальной, но упорно курсирующей версии Булатный был отравлен. Причем, как гласят слухи, своей неуравновешенной дочуркой, которую сейчас в санаторий для состоятельных душевнобольных запихнули от греха подальше. Следствие идет, но, говорят, вдовица его прикладывает все усилия, чтобы замять скандал. Еще бы, такой конфуз: дочурка отравила папашу-литератора!

Марина, смяв газету, швырнула бумажный ком в грудь Рите:

– А, обычная светская драма, ничего интересного! Да и убийца уже всем известен. Так что занимайся этим, ласточка, если хочешь! Мы же посвятим себя выкапыванию настоящих скандалов, а не такой ерунды.

Дождавшись, пока Марина горделиво удалится, Рита расправила газету и, подойдя к бородатому коллеге, который прокомментировал смерть детективщика, вполголоса спросила:

– А точно, что это дочка сделала?

Тот, взглянув на Риту не без интереса, произнес:

– Вообще-то да. Конечно, сведения неофициальные, иначе дочку уже арестовали бы, однако никто не сомневается, что это так. Она какая-то чумовая, с приветом, в общем. А папаша женился во второй раз на какой-то особе, которую дочка ненавидела. Ну, тормоза отказали, она папашу и траванула. А так как деньги у них есть, то дочурку заперли в дурке для толстосумов.

И добавил:

– Не советую тебе за это браться, тухляк. Из этой драмы в семье писателя ничего не выжмешь. Если бы история перспективной была, я бы первым в ней разбираться стал. А это так, легкая светская драма с летальным исходом. Ничего интересного, годится разве что для идиотских ток-шоу…