4 месяца (ЛП) - Гаджиала Джессика - Страница 9

Я никогда не говорила об этом.

Я не могла об этом говорить.

Я никому не рассказывала о своем плане, потому что хотела, чтобы это был счастливый сюрприз.

Но потом я потерпела неудачу. Впечатляющую.

И ничто не казалось менее привлекательным, чем разговор о моей неудаче. Я бы предпочла получить эпиляцию бикини от кого-то из тех, у кого есть коктейли, и слушать их рассказы о том, как диета «Кето» изменила их жизнь.

— Я должен сказать ему, что нашел тебя, — уточнил он.

— Верно, — согласилась я, немного сдувшись, не уверенная, в какую сторону указывает его моральный компас, если он готов лгать тому, кто платит ему за работу.

— Ты здесь уже несколько месяцев. Ты хоть немного приблизилась к тому, чтобы получить то, зачем пришла? — спросил он, пристально вглядываясь в мой профиль, когда я демонстративно отвела глаза. Я не думала, что в моих глазах были такие же кольца настроения, как у него, но я не собиралась рисковать. У меня было чувство, что если кто-то и сможет поймать меня на лжи, то это будет он.

— Я не знаю, — призналась я, переходя ко второму кусочку, надеясь, что это даст мне повод не отвечать полностью.

Дело было в том, что я не знала. Я не хотела признаваться в этом даже самой себе. Но я ничего не добилась. Все, чего я добилась, — это все больше беспокойства о том, что моя квартира пуста, что мама удивляется, почему я не пришла на женский бранч, который она устраивала со своими сестрами и несколькими подругами, которых я всегда знала как тетушек. Все ускользало. И без какой-либо веской причины.

— Так зачем быть здесь? Отправляйся домой.

И солгать отцу о том, где я была, почему я была там.

Я не могла утверждать, что мой собственный моральный компас указывает на север. Я лгала раньше. Я лгала своим родителям. Может быть, даже не раз, потому что чрезмерная опека отца ущемляла мою подростковую потребность в свободе.

Я не сказала ему, когда собиралась на нелегальную вечеринку в лесу за школой в младших классах. Я не сказала ему, когда встречалась в школе с плохим мальчиком в кожаной куртке, от которого он просил меня держаться подальше, с парнем, который лишил меня девственности и тут же потерял мой номер телефона. Я не сказала ему, когда выбрала специализацию в колледже, которую он бы не одобрил. Я многого ему не сказала.

Я не могла рассказать ему об этом.

Я могла бы придумать какую-нибудь историю о том, что у меня поздновато наступил кризис четверти жизни, и я сбежала от всего. Если бы я была достаточно туманна, он мог бы мне поверить. Скорее всего, он просто испытает такое облегчение от того, что меня не украли на улице, не засунули в корабль и не продали, как он боялся, что со мной может случиться, что он не стал слишком сильно давить.

— Итак, какую уборку я буду делать? Нужно ли мне вытирать пыль с твоей пирамиды из пивных банок?

— Уборка моего офиса, — сказал он мне.

— У тебя в офисе так грязно?

— Я провожу там больше времени, чем дома.

— Ладно, хорошо. Я могу убраться в твоем офисе. Каков график? Раз в неделю?

— Сойдет, — согласился он, когда я взяла еще один кусочек.

— И ты ничего не скажешь о турецкой мафии? — спросила я.

— Нет.

— Хорошо, — согласилась я. Это казалось справедливым. Его офис был похож на коробку из-под обуви. Сколько там можно убирать? И даже если бы у него в кабинете висели пыльные кролики восьмидесятых годов, это все равно стоило бы того, чтобы отец не наказывал меня держаться подальше от опасных людей и тому подобной чепухи. — Договорились, — сказала я ему, закидывая сумку на плечо и дотягиваясь до последнего кусочка пиццы, прежде чем направиться к двери. — Увидимся в Навесинк-Бэнк.

Глава 4

Барретт

Что, черт возьми, со мной было не так?

Это была практически единственная мысль, которая крутилась у меня в голове после того, как она оставила меня только с моей половиной пиццы, всю ту ночь я ворочался с боку на бок, не в силах заснуть, а потом безостановочно ехал обратно в Навесинк-Бэнк.

Что, черт возьми, со мной было не так?

Я не лгал клиентам.

Я не заставлял незнакомых женщин убираться в моем офисе.

Я даже не хотел , чтобы кто-нибудь убирался в моем кабинете.

Я ненавидел, когда люди вторгались в мое личное пространство. Особенно незнакомцы. Вечно лезут не в свое дело, требуют объяснений, по поводу того , что мои документы зашифрованы, говорят о том, сколько кофе я пью, жалуясь на переполненное мусорное ведро.

Но я только что… согласился на это. Даже не задумываясь. Я никогда не действовал импульсивно. Я всегда все обдумывал. Я всегда убеждался, в том, что знаю все нюансы ситуации, все возможные варианты ее развития.

Хуже всего, решил я, когда вернулся в свой кабинет, запер дверь и занялся своей обычной проверкой на наличие жучков, поскольку меня не было рядом, чтобы присматривать за всем, было то, что я понятия не имел, почему я это сделал.

В одну минуту она просто была там, болтая без умолку, а потом я пригласил ее в свою жизнь.

Может быть, это было потому, что в ней было что-то такое, к чему меня тянуло. То, как все в ней казалось неистовым, неорганизованным. Очень похоже на то, каким часто был мой мозг. Внешне она была такой, какой я чувствовал себя внутри. Это было неожиданно освежающе, чего я никак не мог предвидеть. Какая-то часть меня знала, что, если я не приму ее предложение, у меня не будет возможности снова увидеть ее в своей жизни, почувствовать тот странный комфорт, который она принесла с собой.

Я до сих пор не знал, во что она ввязалась с турецкой мафией. Но, откровенно говоря, это было не мое дело. Если разобраться, это даже не было частью работы.

Меня наняли, чтобы выяснить, куда она отправилась.

Я это сделал.

Затем, чтобы избежать лишних вопросов, я воспользовался приложением, чтобы позвонить прямо на автоответчик Коллинса, сообщив, что нашел Кларк, и она уже на пути домой, что она все ему объяснит, когда вернется.

Затем я попытался вернуться к своей жизни, к работе, к рутине. И не думать о том, насколько ненормальным было мое поведение с дочерью одного из самых уважаемых в городе — во всех кругах, криминальных и нет — бывших детективов.

При отсутствии активных дел, над которыми можно было бы работать, это было гораздо легче сказать, чем сделать.

Я как раз просматривал старое, нераскрытое местное дело — мое хобби, когда мне больше не над чем было работать — дверь моего кабинета распахнулась и с грохотом захлопнулась, кто-то прижался к ней спиной, тело выпрямилось, неподвижное, но тяжело дышащее.

Брок.

— От какой женщины ты прячешься на этой неделе? — спросил я, вскинув бровь, когда он повернулся, со скрипом открыл дверь и осторожно выглянул наружу. — И что ты с ней сделал?

— Сделал с ней ? — спросил Брок, обернувшись, на его лице была маска ужаса. — Скорее, что она сделала со мной.

— Что она могла сделать с тобой?

Брок был известен своими женскими проблемами. Было ли это потому, что он не понимал, или потому, что его в какой-то степени тянуло к сумасшедшим женщинам, никто не мог предположить.

— Помнишь дело, которое мы вели, когда ты еще работал в офисе? С женой нефтяного магната…

— Того самого, который трахал едва совершеннолетнюю дочь своей секретарши, — вспомнил я, внутренне сокрушаясь о разнице в возрасте. Разница между женой и ним была достаточно плохой, поскольку ему было за шестьдесят, а ей — около тридцати. Но почти семьдесят и восемнадцать? Это был не май/декабрь. Это была колыбель/могила.

— Ты сбежал до того, как все было решено, но в итоге она получила половину. Половину от десяти миллиардов. — А он остался с подростком. У него случился сердечный приступ в постели с ней. Но бывшая снова вышла на рынок, когда ей было уже за сорок, после того как она провела больше десяти лет с этим мерзким ублюдком. Так что ей пришлось кое-что наверстывать.