Чужие интересы. Окталогия (СИ) - Шебалин Дмитрий Васильевич - Страница 82

Я ненадолго призадумался. Теперь картина стала более понятной. Гвидо был рукой владетеля в пограничных землях, ведь не мог же местный лорд отправлять в спорные земли свою дружину, а вот всякий сброд под руководством одного доверенного лица – запросто. Разбой и «крышевание» наверняка чинили люди Гвидо, сам же он в дела не лез, но за всем приглядывал. Понять бы еще откуда у этого засранца артефакт… Кромвель на одном из уроков упоминал о таких вещичках, и не забыл сказать, что заплатить за них придется очень высокую цену, от 20 золотых и выше, в зависимости от того, насколько емкий был камушек и насколько искусный маг взялся за работу. Даже у баронского сынка Клевера, которому я располосовал шею в финальном сражении за Северные баронства, никакой магической защиты не было. Да что говорить, даже тот маячок, что на время достался мне от ученика Лавлиена, стоил с десяток золотых монет. Я даже с улыбкой вспомнил, как чуть было не продал его за пару медяков как бесполезный хлам. И даже такой камушек работал всего 2–3 года, после чего его силовые линии нужно было обновлять и вновь напитывать силой, а значит снова тратить золото. А защитный амулет и вовсе требует постоянного «сервиса», сам он не зарядится, а Гвидо явно магом не был. Ну да черт с ним, сейчас важно другое, и над этим стоит подумать в первую очередь.

Купцу же я пока не стал озвучивать свои идеи, а вместо этого рекомендовал на ночь перебраться в дом. Охранять весь периметр ограды мы все равно не сможем.

– Тогда и груз нужно в дом занести, – ничуть не смущаясь, заявил Квильком.

– Как скажешь, – устало вздохнув, ответил я.

Переговорив с Квилькомом, я отдал распоряжение, чтобы ящики затащили в дом. Основной из них размерами был где‑то полтора метра в длину и по метру в ширину и высоту. Весил при этом под 200 килограмм, а может и больше. Поэтому над его транспортировкой работали почти все и потратили целый час.

Несмотря на наличие кроватей, по которым мы так соскучились, переночевать решили на первом этаже на кухне и в прилегающей к ней кладовой. Лучше всем держаться вместе и иметь возможность отступления через заднюю дверь, чем быть убитыми на мягких матрасах. Тут же на кухне нашлись припасы, которые мы употребили по назначению. За еду‑то мы заплатили.

Ночь прошла на удивление тихо, ни в одну из дежуривших смен не случилось ничего подозрительного. В итоге нам даже удалось хоть немного отдохнуть. А на утро мы снова принялись за работу, ведь этот проклятый ящик теперь нужно было погрузить обратно!

Пока обоз готовился выступать я решил вернуться к нашему вчерашнему разговору с Квилькомом.

– Ну что, осенила тебя какая мудрая мысль за ночь?

– Честно говоря, нет, – Квильком как‑то обреченно покачал головой. – Но может оно и обойдется, а? Мы же не знаем, добрался этот ублюдок до места или нет, и сколько правды было в его словах. Может мы зря переживаем, а нужно просто двигаться дальше. Через пару дней мы уже будем вне досягаемости для местного владетеля, а другим откровенно все равно, что происходит у соседей, лишь бы не касалось их лично.

– Если что‑то может пойти не так, оно обязательно пойдет не так, – не согласился я. – Я в своей работе стараюсь исходить из этого принципа. И тебе, купец, советую делать также. Но как скажешь, погрузку мы почти закончили и можем выдвигаться в путь.

В ответ он лишь кивнул. Но когда увидел, как Горунар и Хорки ведут под руки девушку, которая пока сама передвигалась с трудом, с удивлением и неодобрением уставился на меня.

– Отправится с нами, – стараясь говорить, как можно уверенней ответил я на его взгляд. – Ее нужно доставить до Житницы. К тому же это наш единственный свидетель.

Видно было, что купец не в восторге от такой идеи, но он промолчал.

Девушка пришла в себя минувшей ночью, дежуривший в это время Хорки постарался успокоить ее и даже намекнул, что поруганная девичья честь была отомщена в полной мере. Но та все равно просидела всю ночь, обхватив коленки и вздрагивая, словно ожидая, что сейчас все начнется по новой, ведь наша компания давно немытых и вооруженных мужиков не походила на благородных рыцарей в сияющих доспехах. К утру, увидев, что мы грузим телегу и собираемся выдвигаться дальше, она немного успокоилась и все‑таки попросилась с нами до ближайшей деревни.

Перед тем, как вывести телегу за ворота, я подозвал к себе братьев.

– Кто из вас лучше управляется с лошадью?

Шуст и Пруст посмотрели друг на друга и хором ответили:

– Я!

– Поня‑я‑тно, – протянул я. – Тогда отправиться Пруст. Возьмешь последнюю лошадь, что в стойле стоит. Колтун говорит, что кобыла с виду резвая должна быть. Как дойдем до перекрестка, скачи к имперскому гарнизону, это 3 лиги на север. Доложишь местному капитану стражи, или кто там будет за него, что наш обоз двигался по дороге и во встреченном на пути постоялом дворе обнаружил следы побоища и 19 трупов бандитской наружности. Видимо, не поделили что‑то и порубили друг друга в капусту. В живых мы нашли лишь замученную девушку. И подчеркни, что мы оставили все как есть и ничего не брали. Ясно?

В ответ он лишь кивнул.

– Не торопись обратно, как нагонишь нас, держись в отдалении. Нам нужен человек на случай, если что‑то пойдет не так. Но не геройствуй, увидишь опасность, скачи к имперской границе, – добавил я, а затем уже громко, чтобы услышали все. – Поехали!

Народ, до этого момента навостривший уши и делающий вид, что вовсе не подслушивает наш разговор, вдруг засуетился и засобирался в дорогу. Как только наши многострадальные лошади вышли за порог, вездесущий Хорки подошел ко мне и тихо поинтересовался.

– Почему именно Пруст?

– Потому что он у них за старшего, хоть и не по возрасту, и опекает своего брата, а значит, точно вернется.

– А зачем ты решил подкинуть гарнизону идею, что тут куча добра нетронутого осталась?

– А потому, что иначе они сюда не сунуться. Какое дело имперским войскам до трактира, если он не платит им налоги? А вот хабар – это уже личный интерес.

Хорки, хмыкнув что‑то себе под нос, по обыкновению вскочил на телегу и принялся осматривать окрестности. Я же решил побеседовать с девушкой, которая тоже расположилась на телеге, даже не подозревая, какую тварь скрывает рядом поверху накинутая грубая ткань. И не пахнет ведь, хотя труп уже вонять должен во всю, чертовщина какая‑то…

– Как зовут?

Девушка вздрогнула и потупила глаза.

– Меня или моих людей боятся не надо. Мы – охрана уважаемого купца, а не какие‑нибудь бандиты. Но на мои вопросы прошу ответить, так как от этого теперь зависит и твоя и наши жизни.

– Маля я, – сказала она и робко посмотрела мне в глаза, но потом все же отвела взгляд в сторону. Но даже этого мне хватило увидеть насколько молодое у нее лицо, лет 15–16. Правда сейчас это лицо было украшено парой синяков. Возможно, от одного такого удара она и потеряла сознание. Хорки сказал, что и на теле есть гематомы, до телеги она еле дошла. Вот же скоты! Даже жалко, что так быстро их порешили.

– Славное имя, – похвалил я. – Мое имя Мазай. Мы будем проезжать мимо Житницы, есть там у тебя родственники или друзья?

Она утвердительно кивнула, но тут же, как будто что‑то вспомнив, замотала головой.

– Нельзя мне туда, хоть там и тетка с дядькой. Они меня всего декаду назад трактирщику в работницы отдали. А если уважаемый Беледар или… или… господин Гвидо туда прибудут, то они меня все одно защитить не смогут?

– А ты неглупая, Маля. Все верно говоришь. Хотя после случившегося я бы не называл Беледара уважаемым, а Гвидо – простой разбойник, а вовсе не господин.

– Он сам так велел его называть, – сказала она и потупила взор.

– Ясно. И что же нам с тобой тогда делать?

– Я не знаю, уважаемый Мазай…

– Ладно, придумаем что‑нибудь. Но сперва давай ка я тебе расскажу, как на самом деле вчера все произошло. Видишь ли, у Гвидо и, возможно, у Беледара будет своя история, абсолютно лживая. В этой истории окажется, что именно мои люди вели себя по‑зверски и виноваты во всем случившемся, в том числе с тобой.