Антология советского детектива-48. Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Леонов Николай Иванович - Страница 1158

Никольский плавно повел свою даму в вальсе без музыки. Анюта смотрела на него с нескрываемым интересом…

— …Кружится, вертится шар голубой,

Кружится, вертится над головой, — полудекламировал, полунапевал Сергей, танцуя с Анютой.

И как будто зазвучала здесь хорошо знакомая мелодия…

— Крутится, вертится — хочет упасть,

Кавалер барышню хочет украсть…

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ.

«ГОЛУБЫЕ ДОРОГИ».

Лихо возят генералов. Милицейский «Мерседес» с ухарского разворота мягко тормознул у самого входа в 108-е отделение. Генерал Колесников хозяйским толчком распахнул дверь в дежурную часть и, не останавливаясь, поздоровался-осведомился:

— Здорово, Паршиков, как дела?

— Здравия желаю, товарищ генерал! — Майор вскочил, вытянулся. — У всех одно дело: вас ждем!

А генерал уже серо-синей птицей — молодой, молодой еще! — взлетел вверх по лестнице. Паршиков с непонятной интонацией признал:

— Орел.

— Генерал… — философски-всеобъемлюще подытожил тоже вытянувшийся в струнку сержант.

В кабинете начальника отделения Колесников радостно приветствовал вскочивших на ноги Белякова, Котова, Никольского:

— Здорово, гвардейцы!

— Здравия желаем! Здравия желаем, товарищ генерал! — малость вразнобой, но зато громко откликнулись гвардейцы.

— Что ж, начнем, — генерал сурово оглядел присутствовавших. — Где личный состав?

— В красном уголке, товарищ генерал, — сообщил Никольский.

— В красном уголке! — передразнил генерал и скомандовал: — Пошли!

Менты в форме стояли строем, менты в штатском — компактной кучкой.

Генерал произносил речь оглушительно, как на митинге.

— Сегодня мы провожаем на заслуженный отдых подполковника Белякова Виталия Петровича. За тридцать лет безупречной службы в органах он проявил себя как добросовестный и принципиальный офицер, дисциплинированный и требовательный руководитель. Благодаря его стараниям преступность на территории вашего отделения значительно снизилась, а процент раскрываемости увеличился. Ты, Виталий Петрович, безусловно, заработал свое право на отдых, но нам будет очень не хватать тебя! — Генерал сделал паузу, глянул на дверь, от которой тотчас отделился его шофер с бордовой папкой в руках. — Приказом по Управлению тебе выражена благодарность с сопутствующим поощрением. Позволь мне вручить этот приказ, — он, не оборачиваясь, протянул руку, и в руке оказалась папка. — Будь здоров и счастлив, Виталий Петрович!

Генерал обнял Белякова, Беляков обнял генерала, печально похлопав по спине начальства бордовой папкой. Личный состав зааплодировал.

Генерал оторвался от Белякова. Аплодисменты прекратились.

— Время не стоит на месте, — уже раздумчиво поведал Колесников. — На смену нам, ветеранам, приходит молодая смена. Позвольте вам, товарищи милиционеры, представить нового вашего начальника. Котов, иди сюда! — Котов покорно приблизился. — Многие из вас знают подполковника Котова как смелого и решительного сотрудника МУРа, но мы в Управлении уверены, что на новом ответственном посту он, помимо смелости и решительности, сумеет проявить такие свои качества, как дисциплинированность, ответственность, мудрость и строгость. Будете держать ответное слово, виновники торжества? — вопросил генерал величественно.

Беляков шмыгнул носом, смахнул набежавшую слезу и сказал с чувством:

— А что тут говорить? Вы за нас все сказали, товарищ генерал!

Генерал соколиным оком окинул собравшихся и объявил:

— Все свободны!

Менты, стараясь не топать, повалили к выходу. Колесников же добавил уже не громовым трибунным голосом, а скорее свойски:

— Беляков, Котов, Никольский, останьтесь.

Вскоре они остались вчетвером. Беляков еще раз шмыгнул носом и осторожно приступил к ненавязчивому зондажу:

— Если вы не возражаете, товарищ генерал, то у нас есть предложение…

— Не предложение, а приглашение, которое я с удовольствием принимаю! — Колесников победоносно засмеялся. — Твоя отвальная и котовская прописка. Я правильно вас понял?

— Так точно, товарищ генерал. Прошу, — Беляков сделал приглашающий жест рукой.

— У тебя же ничего не готово, — усомнился генерал.

— Стол накрыт в кабинете Никольского, — пояснил Котов.

От паршиковской стойки Лепилов почтительно наблюдал за неторопливым шествием: первым поднимался на второй этаж генерал Колесников, за ним — Котов и Никольский. Замыкающим был Беляков. Он, задержавшись на лестнице, строго предупредил Паршикова:

— Вася, по пустякам нас не беспокой. Важное совещание, — и скрылся за поворотом.

— Важное совещание! — передразнил Лепилов. — Скажи мне, Антоныч, почему начальство трескает водку всегда втайне от подчиненных?

— Потому что подчиненные трескают ее, родимую, втайне от начальства! — хихикнул майор.

— Остроумный софизм — еще не доказательство, — сказал Лепилов.

— Чего, чего? — удивился Паршиков и предостерег: — Ты полегче со словами-то. Одно непонятное слово такого наделать может… Помнишь «волюнтаризм»?

— Я «консенсус» помню, — сказал Лепилов. — У них там наверху консенсус, Антоныч?

— Полный, — твердо заверил Паршиков.

…Действительно, наверху наблюдался полный консенсус. Генерал в расстегнутом мундире и с приспущенным галстуком предложил очередной тост:

— За Сережу Никольского. За всех пили, а за него не пили. Непорядок. Никольский, ты замечательный сыщик, я бы даже сказал, талантливый, но характер… Заносчивость и дерзость — это еще не принципиальность, а всегдашняя оппозиция к мнению начальства — не доказательство твоей безусловной и каждодневной правоты. Ты не нам жизнь осложняешь, ты себе ее осложняешь.

— По-моему, товарищ генерал, это не тост, а критика сверху, — воспользовавшись небольшой паузой в этом тосте-разносе, заметил Никольский.

— Вот, опять дерзишь! — почему-то обрадовался Колесников.

— Это не дерзость, а критика снизу, — объяснил Никольский.

— Лишь бы укусить, лишь бы укусить! — опять возликовал генерал. — Ну, да черт с тобой. За такого, каков ты есть, за тебя, Сережа.

Выпили, закусили, чем Бог послал. Генерал помотал башкой, слегка задумавшись, взгляд его затуманился. Колесников понял: требуется лирическая пауза.

— Пацаны, а гитара у вас есть? — спросил он.

— Я сбегаю! — опередил всех Беляков.

— Сбегают, которые помоложе! — осадил его генерал.

— У меня ключи от шкафа! — на ходу извлекая из кармана связку ключей в кожаном футлярчике, пояснил Беляков и убежал — в полном смысле этого слова.

Генерал посмотрел на Котова, посмотрел на Никольского.

— Я очень на вас надеюсь, ребята. Старая школа есть старая школа, но наше время уже вовсю требует нового. Новых решений, новых подходов, новой методики, наконец. У вас свежие мозги, молодая энергия, хорошее нахальство. Действуйте, а я вас поддержу. Пора, давно пора…

Фразу не дал закончить быстроногий Беляков: он уже победно стоял в дверях с гитарой в руках.

Генерал попробовал струны, подтянул колки и запел с хрипотцой. Из Окуджавы:

Ах, какие замечательные ночи!

Только мама моя в грусти и тревоге:

Что же ты гуляешь, мой сыночек,

Одинокий, одинокий?

Из конца в конец апреля путь держу я.

Стали ночи и короче и теплее…

Гром среди ясного неба прервал песню — резкий пронзительный звонок телефона. Никольский нажал кнопку громкой связи:

— Я слушаю.

— Сергей Васильевич, убийство на Большой Бронной, в доме шестнадцать! — на весь кабинет грянул голос Паршикова.

— Готовь бригаду. Сейчас выезжаем, — ответил Никольский. И вдруг, вспомнив, допел за генерала:

Мама, мама, это я дежурю,

Я дежурный по апрелю.

Хорошо допел, музыкально.

Труп уже увезли. Следователь и Никольский сидели в низких креслах в новомодной, необъятных размеров кухне-столовой-гостиной. Такие помещения сооружают ныне бегущие впереди прогресса: