Воронцов. Перезагрузка. Книга 4 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 51

— Конечно, баб Марфа, — улыбнулся я. — Заходи, не стесняйся.

Она вошла в горницу, поставила корзинку на лавку и пояснила:

— Я вам мази принесла. От ожогов да от нарывов. И настой из зверобоя — тот, что кровь останавливает.

— Спасибо, — я подошёл к корзинке и заглянул внутрь — там стояли аккуратные горшочки с мазями и бутылка с тёмной жидкостью. — Иван-то как?

— Лучше ему, — кивнула Марфа. — Жар спал, рана чистая, не гноится. Думаю, дня через три-четыре на ноги встанет.

— Хорошая новость, — я был рад, что Иван идёт на поправку.

Марфа присела на лавку рядом с Машкой и спросила:

— Так что вы про уксус говорили? Я-то знаю, что он от хвори помогает, но как именно применять — не всегда понятно.

Я снова принялся объяснять, теперь уже более подробно, рассказывая о различных способах использования уксуса в лечебных целях. Она слушала внимательно, иногда кивая, иногда задавая уточняющие вопросы.

— Интересно вы говорите, Егор Андреевич, — заметила она, когда я закончил. — Некоторые вещи я и сама знала, а другие — впервые слышу. Видно, и правда в городах учёные люди живут.

Я лишь улыбнулся в ответ, не став уточнять, что мои знания пришли не из города, а из совершенно другого века. Бабка Марфа, как и многие в деревне, считала меня образованным горожанином, волей судьбы оказавшимся в их глуши. И эта версия меня вполне устраивала — правду они вряд ли смогли бы понять и принять.

За разговорами незаметно пролетело время. Анфиса уже ставила пироги в печь, наполняя дом ароматом яблок. А Марфа засобиралась домой.

— Ну, я пойду, — сказала она, вставая. — Спасибо за науку, Егор Андреевич.

— На здоровье, баб Марфа, — кивнул я. — И тебе спасибо за мази. Обязательно пригодятся.

Проводив знахарку, я вышел на крыльцо, вдохнул полной грудью свежий утренний воздух. Немного постояв, подышав утренней прохладой, я спустился с крыльца и хотел направиться пройтись по деревне.

Выйдя во двор, я тотчас заметил, как Степан решительно шагает куда-то с граблями наперевес. Окликнул его. Тот мигом развернулся, подошёл широким шагом, поклонился с достоинством, поздоровался негромко, но внятно.

— Степан, что там с новыми семьями? Куда определил, кого? Бабы помогают на сенокосе, сено собирают?

Степан выпрямился, опершись на грабли, словно на посох. Лицо его, обветренное и загорелое до черноты, оставалось серьёзным, но в глазах мелькнула искра жизни.

— Так точно, барин. Савелий, тот в лесу. Валит деревья, мужикам помогает — спину не разгибает. Крепкий мужик, работящий. А брат его, Тимофей, сейчас на сенокосе. С другими мужиками косят траву с самого рассвета. При деле все, не извольте беспокоиться.

Я кивнул, довольный ответом, и продолжил расспросы:

— А как там с заготовкой на зиму? Ягод, грибов насушили ли?

Степан чуть оживился, провёл ладонью по влажному от пота лбу.

— Этим ребятня постоянно занимается, барин. В лес ходят каждый Божий день, грибы-ягоды собирают. Бабы их учат, что брать, что оставлять. Корзинами тащат. Яблоки вон пошли, — он махнул рукой в сторону сада, где ветви деревьев клонились под тяжестью плодов, — тоже режем да сушим. Бочки уже готовим под мочёные.

— Ну и отлично, — я прищурился, глядя на солнце и прикинул, что совсем скоро нужно будет копать картошку. Дни становились короче, а ночи прохладнее. Осень дышала в затылок, не за горами были и первые заморозки.

— Степан, а ведь картошку скоро копать придётся, — сказал я, переводя взгляд на собеседника.

Тот кивнул, мол, вам, барин, виднее, и добавил с уважительной осторожностью:

— С этим мы ещё не сталкивались и не знаем точно. Лучше было б, конечно, чтобы вы сами посмотрели, а потом мы сделаем всё, как скажете. Не хотелось бы раньше времени тревожить землю-матушку.

Я оценил его рассудительность. И впрямь, зачем откладывать в долгий ящик то, что можно решить прямо сейчас?

— Идём, проверим, — решительно сказал я и направился к флигелю.

Степан последовал за мной без лишних слов. Во флигеле я взял лопату, крепкую, с отполированной до блеска рукоятью, и мы пошли вместе к участку, где была засажена картошка. Поле раскинулось широко, ботва стояла уже пожелтевшая, кое-где почерневшая — верный знак.

Выбрав куст с краю поля, я воткнул лопату в землю. Она вошла легко, без особого сопротивления. Подкопав куст, я поддел его лопатой и вывернул на поверхность. Из чёрной, рассыпчатой земли показались крупные клубни. Степан наклонился, помогая мне собрать урожай с одного куста.

— Глядите-ка, барин, богатый урожай, — в его голосе прозвучало уважение.

Я достал семь больших картофелин, одну поменьше. Каждая ровная, крепкая. Взяв самую крупную, я скребнул ногтем кожицу — та уже твёрдая, не поддаётся.

— В общем-то, готово, — сказал я, вытирая руки о траву. — Как сенокос закончите, будем картошку копать. А то дожди зарядят, потом храниться будет плохо. Гнить начнёт, а нам этого не нужно.

Степан внимательно смотрел, как я перебираю клубни, словно запоминая. Потом уверенно кивнул:

— Хорошо, барин. Сделаем, как велите. Через три дня с сенокосом управимся, если погода не подведёт, и сразу за картошку возьмёмся всем миром. Митяю скажу, чтоб корзины с Прохором готовили.

Он снова поклонился и, подхватив свои грабли, пошёл на поле, где мужики и бабы заканчивали собирать зерно.

Хотел было сходить на лесопилку. День выдался ясный, солнечный, но не жаркий — самое то для работы. Да, тут увидел Петра, который возле дома что-то у себя делал. Присмотрелся — помост стелит от себя до Ильи. Топором ловко подгоняет горбыль, укладывая доски плотно друг к другу, чтобы не оставалось щелей. Работал споро, видно было, что опыт уже появился в этом деле.

— Доброго утра, Пётр! — окликнул я его.

Тот выпрямился, вытер пот со лба тыльной стороной ладони и улыбнулся:

— И вам доброго, Егор Андреевич!

— Я смотрю, вы тут обустраиваетесь? — спросил я, подходя ближе. —

Пётр оглядел свою работу с явным удовольствием:

— Так ведь удобно же! Как вы и говорили — и в грязь не ступаешь, и в дом меньше грязи тащишь. А как дожди зарядят осенью, так вообще спасение будет.

Я кивнул, разделяя его удовлетворение. Мои идеи приживались, и это радовало.

— А что там с общей баней? — поинтересовался я, переводя разговор. — Когда планируете приступать к строительству?

Пётр отложил топор, вытер руки о штаны и немного помрачнел:

— Пока времени не хватает, сенокос начался, да и доски нужно ж постоянно делать, — начал он объяснять, слегка виновато. — Часть мужиков лес валят, но потихоньку брёвна свозим. Горбыль тоже привозим, который остаётся после досок.

Он указал рукой в сторону края деревни, где виднелась небольшая поляна:

— Вон там решили ставить, если вы не против. Место хорошее и от домов недалеко.

— Покажи, — предложил я, решив взглянуть на будущую стройку.

Мы направились к указанному месту. По пути Пётр продолжал рассказывать:

— Решили баньку сделать побольше, чем у вас во дворе, чтобы за один раз деревенские могли побольше попариться да помыться. Вон, видите, уже и брёвна свезли и горбыль.

Действительно, на краю поляны уже была сложена небольшая поленница брёвен, рядом горкой лежал горбыль.

— Добро, — одобрил я, осматривая заготовки. — Место хорошее выбрали, сухое, возвышенное. А размер какой планируете?

Пётр развёл руками, показывая предполагаемые границы:

— Вот так, примерно. Предбанник будет здесь, — он указал на одну сторону, — а сама парная и помывочная — здесь.

Я кивнул, мысленно прикидывая размеры. Хорошая задумка — и практично, и удобно.

— А как будете делать — так же, как я, или же по-чёрному? — поинтересовался я, переходя к самому важному вопросу.

Тот замялся и сказал, что хотелось бы, конечно, как у меня, чтобы дымом не дышать, да только вот металла столько нету. Почесал затылок, явно смущаясь того, что приходится признавать ограничения.