Воронцов. Перезагрузка. Книга 4 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 28

— Дело хорошее, — кивнул я, оценивая его заботливость. — Вот и займись.

Илья, шагавший рядом, хмыкнул и поправил висевший на плече мешок с инструментами.

И мы все трое зашагали в сторону Быстрянки. Утренняя прохлада постепенно отступала, но тучи над головой становились всё плотнее, обещая добрый ливень.

Дорога петляла между деревьями, спускаясь к речке. Слышался уже шум воды на запруде и характерное поскрипывание водяного колеса. Лесопилка работала полным ходом — с раннего утра стучали топоры, визжали пилы.

Когда мы пришли, я сразу заметил, как мужики разбирали свежераспиленные доски, складывая их в аккуратные штабеля. Я перешёл по мосту к кузнице и замер на пороге, наблюдая, как Семён с двумя молодыми парнями заканчивает обрабатывать светильным газом песок. Жар от печи чувствовался даже у входа — внутри же было жарко, как в преисподней.

Увидев меня, все трое хором поздоровались, вытирая потные лбы закопченными рукавами. Семён кивнул на стоявшие в углу мешки с белой глиной.

— Глину закончили, — сказал он с гордостью, — сейчас песок готовим.

Потом повернулся к своим помощникам и с сознанием дела, выпрямившись во весь рост, сказал:

— Вы тут заканчивайте, а мне с барином переговорить надо. Есть важные вопросы.

«Статус свой поднимает», — подумал я с улыбкой, наблюдая, как парни почтительно кивают Семёну.

Мы отошли в сторону, к небольшому навесу, где было прохладнее и можно было говорить, не перекрикивая шум работающего вентилятора.

— Какие на сегодня планы, Семён? — спросил я.

— Ну а какие, барин, — Семён расправил плечи, явно гордясь своими достижениями. — Пока Прохор делает новые камни, заливать буду в оба старых. А ещё наплавлю стекла немного больше, чтобы помимо опробованной формы под бутылки попробовать залить в эту новую, — он указал на стоящую в углу форму, заботливо укутанную в чистую тряпицу. — Интересно, как оно получится. Форма непростая, с узором по бокам.

— Вот обязательно попробуй, — кивнул я, ощущая приятное волнение от предвкушения результата. — Самому интересно. Если всё получится, то можно будет думать о заказе целой партии для аптекарей.

— Жаль только, что результат можно будет увидеть только завтра, — вздохнул Семён, протирая руки ветошью. — Стекло должно остыть медленно, иначе потрескается. Я бы и рад побыстрее, да нельзя торопить такое дело. Сами учили.

— Что ж, подождём до завтра, — согласился я. — Дело того стоит.

Семён кивнул, поглядывая за своими подмастерьями.

Пока мы разговаривали с Семёном, было слышно, как вдалеке на горизонте, где небо было аж чёрным, сильно громыхало и были видны молнии. Огненные зигзаги рассекали тяжёлые тучи, на мгновение освещая окрестности бледным, почти потусторонним светом. Каждый раскат грома, докатывавшийся до нас, заставлял вздрагивать не только людей, но и лошадей, привязанных неподалёку. Животные нервно перебирали копытами и прядали ушами, чувствуя приближение непогоды острее, чем мы.

— Грозу принесёт знатную, — задумчиво произнёс Семён, глядя на горизонт. — Давненько такой черноты на небе не видал. Как бы беды не натворило.

Я молча кивнул, наблюдая за тем, как тучи медленно, но неумолимо наползали на деревню, поглощая собой последние островки голубого неба. Воздух стал тяжёлым, густым, напитанным предгрозовой влагой, от которой становилось трудно дышать. Листья на деревьях замерли в неестественной неподвижности, словно и они в тревоге ожидали надвигающейся бури.

— Успеем закончить с формами, как думаешь? — спросил я Семёна, прикидывая, сколько времени у нас осталось до того, как гроза накроет лесопилку.

— Хотелось бы, — неуверенно ответил он, тоже поглядывая на небо. — Ежели поторопимся. А там будет видно.

Мы вернулись к обсуждению форм для бутылок, когда я заметил, что птицы, обычно шумные в это время дня, притихли, попрятавшись кто куда. Даже неугомонные воробьи, обычно чирикающие без умолку, сидели нахохлившись под навесом лесопилки. Это был ещё один верный признак приближающейся непогоды.

А спустя минут сорок стали падать первые капли — тяжёлые, редкие, с глухим стуком разбивающиеся о землю и оставляющие на ней тёмные следы. Воздух наполнился свежим запахом намокающей пыли и травы — запахом, который всегда предшествует сильному дождю.

— Начинается, — пробормотал Семён, подставив ладонь, чтобы поймать несколько капель. — Может, обойдёт стороной?

Но его надежды были напрасны. Капли падали всё чаще, и вскоре лёгкое покрапывание превратилось в устойчивый дождь. Я поднял воротник кафтана, защищаясь от влаги, но это мало помогало — одежда постепенно намокала, становясь тяжёлой и неудобной.

Всё бы ничего, да только вода в Быстрянке стала бурлить сильнее. Река теперь превратилась в настоящий поток. Вода пенилась у берегов, закручиваясь в небольшие воронки, и несла с собой ветки, листья и прочий мусор, подхваченный выше по течению.

Подошёл Илья, слегка изменившийся в лице, и стал показывать на реку. Его обычно невозмутимое выражение сменилось явной тревогой — брови сдвинуты, глаза беспокойно бегают от реки к небу и обратно.

— Егор Андреевич, по всей видимости, в верховье дождь сильный валит, — сказал он, указывая на бурлящую воду. — Видите, как вода по-другому пошла? Вот-вот прибывать начнёт.

Я внимательнее присмотрелся к реке. Действительно, даже за то короткое время, что мы стояли на берегу, уровень воды немного повысился. Там, где ещё недавно из воды торчали камни, теперь была только пена и бурлящие потоки.

Вода на самом деле стала прибывать, и течение забурлило ещё сильнее. У берега стали образовываться маленькие водовороты — верный признак того, что вода поднимается.

— Сколько, думаешь, подняться может? — спросил я Илью, прикидывая, насколько серьёзной может быть угроза.

— Коли дождь затяжной будет, то и на метр, а то и больше, — ответил он, почесывая затылок.

Я посмотрел на горизонт. Тучи не только не рассеивались, но, казалось, становились ещё темнее, а молнии сверкали всё чаще, высвечивая их мрачные очертания. Гром грохотал почти непрерывно, сливаясь в один протяжный, устрашающий рокот.

Понимая, что это только начало — потому что тучи на горизонте светлее не становились, и молнии сверкали всё чаще — я скомандовал, чтобы работы на сегодня прекращали. Рисковать людьми не имело смысла.

— Всем заканчивать работу! — крикнул я, перекрывая шум дождя и грома. — Инструменты убрать, печи загасить! И обязательно колесо поднять максимально высоко!

Работники, уже промокшие до нитки, но не бросавшие своих дел, услышав мой приказ, сразу же засуетились. Кто-то побежал убирать инструменты, кто-то закрывал ангар, кто-то торопливо накрывал крышками бочки.

Илья тут же побежал и стал крутить механизм лебёдки на колесе, поднимая то из воды. Его руки, привыкшие к тяжёлой работе, сжимали рукоять лебёдки так, что побелели костяшки пальцев, а жилы на шее вздулись от напряжения.

— Помогите кто-нибудь! — крикнул я, видя, как трудно приходится Илье.

К нему тут же подбежали двое молодых работников, и втроём они продолжили крутить лебёдку. Деревянные зубцы механизма скрипели под нагрузкой, но колесо медленно, сантиметр за сантиметром, поднималось над бурлящей водой.

В итоге колесо приподнялось на полметра над уровнем воды. Илья, тяжело дыша, отошёл от лебёдки, закрепив её и вытер пот со лба.

— Лишь бы хватило, — покачал я головой, глядя на поднятое колесо. Если вода поднимется выше, колесо может сорвать с креплений, и тогда ущерб будет огромным.

— Дальше поднять не выйдет, барин, — сказал Илья, все ещё пытаясь отдышаться. — Механизм уже на пределе, того и гляди сорвёт. Разве что разбирать придётся.

Дождь усиливался с каждой минутой. Вода стекала по склонам, образуя ручьи, которые впадали в Быстрянку, ещё больше увеличивая её напор.

— Семён! — крикнул я ему через шум дождя. — Сегодня со стеклом не получится! Колесо подняли, вентилятор дуть не будет! Да и ливанёт сейчас так, что домой успеть бы дойти!