Воронцов. Перезагрузка. Книга 5 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 34

Ну, раз проснулся, то нужно вставать, подумал я, ощущая, как первые лучи солнца пробиваются сквозь щели в ставнях и ложатся золотистыми полосами на пол избы. Сон ушёл окончательно, и лежать дальше не имело смысла. Я только хотел было осторожно высвободить своё плечо, затёкшее за ночь под тяжестью Машенькиной головки, как она тотчас засуетилась, словно почувствовав моё намерение.

Приподняла на меня свою растрёпанную спросонья голову, заморгала длинными ресницами, прогоняя остатки сна, и произнесла так тихонько, что я едва расслышал:

— Егорушка, а ты куда?

Я хотел было сказать, что, мол, не спится мне больше, день начинается, вставать пора — дела ждут. Но едва я приоткрыл рот, как Машенька меня крепче обняла своими тонкими руками, прижалась всем телом, словно боясь, что я сейчас же ускользну от неё.

— Не уходи пока, — прошептала она мне в шею, и от её дыхания по спине пробежала волна приятной дрожи.

Я тоже её обнял, почувствовав, как напряжение постепенно покидает моё тело. Машенька довольно вздохнула и прижалась ещё сильнее, словно пытаясь слиться со мной воедино. Я поцеловал её, потом стал медленно гладить по волосам — они были мягкими, шелковистыми, струились между пальцев. Провёл ладонью по её спинке, чувствуя каждый изгиб, каждую косточку.

Она подняла голову, и в её глазах теперь плясали озорные искорки. Губы её были припухшими от сна, щёки слегка раскрасневшимися. Мы смотрели друг другу в глаза несколько мгновений, и в этой тишине было что-то магическое, интимное. А потом наши губы медленно, неизбежно слились в поцелуе — сначала робком, затем всё более страстном и продолжительном.

Время словно остановилось. Весь мир для нас сузился до размеров этой постели, до наших переплетённых рук, до тепла наших тел.

В общем, встали мы уже тогда, когда солнце поднялось достаточно высоко и его лучи, осветили всю комнату ярким, почти полуденным светом. На улице слышались голоса — люди давно уже принялись за работу, и только мы всё ещё нежились в постели.

Машенька встала первой, потянулась как кошка, заправила растрёпанные волосы за уши и, бросив на меня лукавый взгляд, начала одеваться. Я любовался ею, не спеша натягивая рубаху. В её движениях была особая грация, даже в таких простых действиях, как завязывание пояска или накидывание платка на плечи.

Умывшись холодной водой из рукомойника и позавтракав горячими лепёшками с мёдом и парным молоком, я вышел на крыльцо. Осмотревшись по сторонам и прислушавшись к звукам просыпающегося двора, я громко позвал:

— Митяй! Митяя-а-а-ай!

Голос мой раздался звонко, от души. Но Митяя нигде не оказалось — ни у сарая, ни в огороде за домом.

Зато, как по взмаху волшебной палочки, словно из-под земли выросший, появился Степан. Он возник из-за угла дома тихо, неслышно, как это у него всегда получалось.

— Егор Андреевич, доброе утро! — почтительно поклонился тот, снимая потёртую шапку с головы. — Митяй-то убежал на лесопилку ещё с самого утра, чуть свет. Говорил, что дела там неотложные.

Я улыбнулся его удивительной осведомлённости и тому, что он, как всегда, появляется именно тогда, когда нужен. Будто у него особое чутьё на такие моменты, будто он всегда знает, где и когда может пригодиться.

— Ну, значит, и мне пора туда, — подумал я вслух, уже представляя шум и гам лесопилки, визг пил, стук топоров.

Степан кивнул с пониманием:

— Там работы много, народу тоже. Все с утра в трудах.

Попрощавшись с Машенькой, которая помахала мне с крыльца, я быстрым шагом направился к лесопилке. По пути встречались мужики с топорами за поясом, бабы с корзинами — все спешили по своим делам, кивали мне при встрече, снимали шапки.

Быстро дошёл до лесопилки и уже на подходе почувствовал знакомые запахи и звуки. Осмотрел её и аж обрадовался — всё работало как часы. Ещё издалека пахло дымком — это ребятня жгли опилки в специально вырытых ямках, чтоб потом из этой золы поташ сделать. Мальчишки сновали около куч опилок с длинными палками, ворошили тлеющую массу, подбрасывали новые порции. Лица у них были закопчённые, но довольные.

А ещё в воздухе был слегка более едкий запах дыма — это в большой яме, обложенной камнями, жгли древесный уголь. Там тоже трудились люди, следили за процессом, регулировали подачу воздуха. Дым от угольной ямы был гуще, темнее, и пахло от него по-особенному — терпко и дерзко.

И тут же до слуха дошёл тот самый знакомый звук работы лесопилки — визг пил, которые на подвижных каретках вгрызались в толстые брёвна, распиливая их на ровные доски. Звук этот был ритмичным, немного монотонным, но в нём чувствовалась мощь, производительность.

А рядышком с пилами аккуратными штабелями лежали те самые доски — ровные, гладкие, все как одна. Пахло от них свежей древесиной, смолой. Некоторые доски ещё хранили тепло от недавней обработки.

Мужики у каретки, которые ловко складывали готовые доски в штабеля, и те, которые закидывали новые брёвна, завидев меня издалека, поспешно снимали шапки и низко кланялись. В их движениях чувствовалось искреннее уважение, но и некоторая настороженность — всё-таки хозяин пришёл, нужно показать себя с лучшей стороны.

— Здорово, мужики! — приветствовал я их, и лица работников сразу просветлели, напряжение спало.

— Здравствуйте, Егор Андреевич! — дружно отозвались они.

Оглядевшись вокруг, разглядывая знакомые постройки, механизмы, людей за работой, я поймал себя на мысли: «Как же давно я здесь не был!»

Решив осмотреть всё более детально, я пошёл через мост на другой берег. Он слегка покачивался под ногами, доски поскрипывали, внизу весело журчала вода.

Посередине моста я вдруг заметил, что какая-то тень мелькнула у кузни, что стояла в стороне от основных построек. Видать, кто-то меня заметил издалека и поспешил юркнуть внутрь — то ли чтобы предупредить других, то ли чтобы самому подготовиться к встрече.

А через секунду оттуда действительно вышла целая делегация. Семён, Фёдор, Петька, Митяй…

Семён первым снял шапку, остальные последовали его примеру.

— Егор Андреевич, доброе утро! — почти хором грянули они, и в голосах их звучала такая искренняя радость, что сердце невольно защемило от тепла.

И тут началось настоящее представление. Каждый наперебой пытался рассказать и показать, какие у него успехи за эти дни, пока меня не было. Слова сыпались градом, руки жестикулировали, глаза горели энтузиазмом.

— Егор Андреевич, а вы поглядите! — Семён потащил меня к печи, которая занимала добрую четверть помещения. — Плавлю теперь и стекло, и бисквитный фарфор! Оказывается, температуры хватает и в печь всё влезает.

Он распахнул дверцу печи, и оттуда хлынул жар, заставивший меня невольно отступить на шаг. Внутри, на специальных подставках, стояли готовые изделия которые глазурировались.

— Смотрите, как получается! — Семён показывал на две реторты внутри печи. — Раньше за день мало делали, а теперь… — он снова махнул на печь, потом на емкости с песком да глиной, куда отходили трубки, через который шел светильный газ. — В два раза больше обрабатываем! Этот газ творит чудеса, Егор Андреевич. А печь с вентилятором! Жар ровный, постоянный, не то что с мехами возиться.

Не успел я как следует оценить Семёновы достижения, как Петька подскочил ко мне с горстью металлических заготовок в руках. Лицо его было перемазано сажей, но глаза светились гордостью.

— А я вот что приладил! — выпалил он, протягивая мне несколько небольших металлических деталей странной формы. — Тут же их обрабатываю, пока Семён занимается плавкой. Не мешаем друг другу, а работы в два раза больше делаем!

Заготовки были тёплыми, видно было, что сделаны недавно. Форма их показалась мне знакомой — что-то вроде шестерёнок, только более сложной конфигурации.

— Это для тех механизмов, что вы показывали, — пояснил Петька, заметив мой пристальный взгляд. — Думаю, если их правильно подогнать, то можно будет и мельничный жернов крутить, и что ещё понадобится — вы же про станок для обработки дерева говорили.