Воронцов. Перезагрузка. Книга 5 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 18

— Давайте зайдём внутрь. Я могу помочь.

В его голосе звучала такая уверенность, что я не стал спорить, хотя и удивился такой фамильярности. Видимо, в Англии отношения между людьми строились на иных принципах.

Мы зашли в дом. Машка уже встала и хлопотала у печи, разжигая огонь. Увидев Ричарда, она смутилась, торопливо поправила волосы и присела в легком поклоне.

— Доброго здравия, Ричард, — произнесла она, опустив глаза.

— Доброе утро, сударыня, — вежливо ответил Ричард, но тут же переключил внимание на меня.

Он указал на лавку у стены:

— Снимайте рубаху и ложитесь, — скомандовал он тоном, не терпящим возражений.

Я бросил вопросительный взгляд на Машку, та пожала плечами — мол, может, и правда поможет? Англичанин, судя по всему, был уверен в себе.

Я снял рубаху, лёг на широкую лавку, застеленную чистым полотном. Ричард принялся делать мне массаж, спрашивая, в каких местах болит больше всего. Его пальцы, неожиданно сильные для такого худощавого человека, уверенно скользили по моей спине, находя болезненные узлы и напряженные мышцы.

— Я вижу, проблема в этой группе мышц, — говорил он, надавливая на какие-то точки на моей спине. — Они перенапряглись и теперь не могут расслабиться. Нужно разблокировать зажимы.

Я несколько раз сказал:

— А ещё вот здесь, — указывая на особенно болезненные места. — И вот тут, между лопаток, прямо огнем горит.

Он похмыкал, словно что-то решая для себя, а потом резко несколько раз куда-то нажал так, что у меня чуть искры из глаз не посыпались. Боль была острой, пронзительной, но короткой, как вспышка молнии.

Я зашипел и хотел выругаться на него матом, но сдержался, вспомнив, что рядом Машка, да и не пристало барину материться при чужеземце. Вместо этого я только проворчал:

— Ёлки твои ж зелёные! Не бревно же!

Ричард только усмехнулся:

— Терпите. Это необходимо. Боль сейчас — легче потом.

Машка, наблюдавшая за процедурой из-за печки, с тревогой спросила:

— А ему хуже не будет? Может, не надо так сильно?

— Не беспокойтесь, сударыня, — ответил Ричард, не прекращая своих манипуляций. — Я знаю, что делаю. Это древнее искусство, известное на Востоке веками.

И действительно, буквально через полминуты боль прошла, как рукой сняло. Я осторожно сел, потом встал, попробовал наклониться — никакого дискомфорта! Словно и не было этих мучительных часов.

— Чудеса, — прошептала Машка, глядя на меня широко раскрытыми глазами. — Прямо колдовство какое-то.

— Нет колдовства, — ответил Ричард, вытирая руки полотенцем, которое ему подала Машка. — Только знание человеческого тела и его механики.

— Как тебе это удалось, Ричард? — спросил я, с изумлением глядя на англичанина и продолжая осторожно двигаться, проверяя, не вернется ли боль.

Ричард улыбнулся, явно довольный произведенным эффектом:

— У нас в войсках был мастер по иглоукалыванию из Китая, — начал он объяснять, присаживаясь на скамью. — Удивительный человек. Мог одним прикосновением снять самую сильную боль, вылечить лихорадку, остановить кровотечение.

Он сделал паузу, словно вспоминая что-то далекое, а потом продолжил:

— Науку иглоукалывания я не постигал — для этого нужны годы обучения и особый склад ума. Но важные точки на теле, которые блокируют зажатые мышцы, я освоил. Этого часто бывает достаточно для простых случаев вроде вашего.

Он провел рукой по своей спине, показывая:

— Видите ли, в нашем теле есть определенные линии — китайцы называют их «меридианами», по которым течет жизненная энергия. Когда эта энергия блокируется — например, из-за перенапряжения мышц — возникает боль. Нужно просто разблокировать эти потоки, и тело само себя исцелит.

«Ценный кадр у меня завелся», — подумал я, но, кивнув, лишь сказал:

— Спасибо, Ричард. Ты меня буквально на ноги поставил.

— Пустяки, — отмахнулся он. — В походах часто приходится помогать товарищам. К тому же, — добавил он с легкой усмешкой, — я в долгу перед вами за гостеприимство и в неоплатном за спасение, так что не благодарите.

Машка, преодолев первоначальное смущение, предложила:

— Может, позавтракаете с нами, Ричард? Анфиса сейчас кашу сварит, да и хлеб вчера она свежий пекла.

Ричард вежливо поклонился:

— С удовольствием, сударыня, если не стесню вас своим присутствием.

— Какое стеснение, — улыбнулся я, натягивая рубаху. — После такой помощи ты желанный гость в моем доме. Садись к столу.

Я чувствовал себя заново родившимся. Только сейчас я понял, насколько измучила меня эта боль, и какое облегчение принесло исцеление. Я мог свободно двигаться, наклоняться, поворачиваться — и все без малейшего дискомфорта.

— Нужно будет научиться этому искусству, — сказал я Ричарду, усаживаясь за стол. — Мало ли когда пригодится. Да и другим помочь смогу.

— С удовольствием покажу вам основные приемы, — кивнул англичанин. — Это не так сложно, как кажется. Главное — знать расположение ключевых точек и уметь правильно на них воздействовать.

— А вы давно этим владеете? — спросила Машка, ставя на стол глиняные миски и нарезая хлеб.

— Около пяти лет, — ответил Ричард. — Я служил в армии, и мы часто бывали в дальних походах. Именно там я и познакомился с китайским мастером. Он был нанят нашим командование и его искусство было настолько ценным, что ему платили большое жалованье за его услуги и обучение наших лекарей.

— Удивительно, — покачал я головой. — В мире столько интересного, о чем мы даже не подозреваем.

Бусинка вернулась в дом и теперь с любопытством и опаской поглядывала на Ричарда. Тот с улыбкой наклонился, чтобы погладить её.

За окном раздались голоса — кто-то подъехал к дому. Машка выглянула в окно и сообщила:

— Степан приехал. Кажется, с каким-то делом.

— Вот и хорошо, — кивнул я. — Как раз хотел с ним поговорить о бане да о доме нашем.

Я обрадовался и чуть ли не вскочил, но Ричард придержал меня за плечо, сказав:

— Егор Андреевич, не спешите, резких движений хотя бы несколько часов делать нельзя, иначе всё то, что я сделал, будет зря.

В его голосе слышалась такая уверенность, что я невольно подчинился. Видно было, что человек знает, о чём говорит. Да и чувствовал я себя настолько хорошо после его чудодейственного массажа, что рисковать вновь испытать утренние мучения совсем не хотелось.

Я кивнул ему, сказал, что воздержусь от резких движений, хотя это и нелегко — привык всё делать быстро, на ходу решать возникающие проблемы. Но здоровье дороже.

Ричард кивнул, явно довольный моим ответом.

В итоге получалось, что до обеда ничем, требующим физических усилий, заниматься мне особо нельзя. Нужно было придумать какое-то занятие, не связанное с напряжением мышц спины. Позавтракав и размышляя, я вышел во двор, где уже вовсю кипела работа — крестьяне разгружали доски, привезённые Степаном, складывали их аккуратными штабелями вдоль забора.

И тут меня осенило. Решил заняться контролем по утеплению своего дома — дело нужное, не требующее от меня физических усилий, но позволяющее не сидеть без дела. Заодно и оконную раму со стеклом установим наконец-то. А то Пётр доделал её уже давно, а всё не решались поставить, пока дом не утеплили, мало ли, заденут, чтоб не побить стекло.

Вскоре к дому потянулись крестьяне с инструментами и материалами. Кто-то нёс молоток и гвозди, кто-то охапки мха для утепления, двое аккуратно, словно величайшую драгоценность, несли оконную раму со вставленным в неё стеклом.

Ричард, наблюдавший за приготовлениями, подошёл ко мне:

— Интересная конструкция, — заметил он, указывая на раму. — В Англии сейчас тоже входят в моду большие окна со стеклом, но они дороги, и позволить их себе могут только состоятельные люди.

— Здесь то же самое, — кивнул я. — Но свет в доме — это не только удобство, но и здоровье. Тем более зимой, когда дни короткие.

В итоге до обеда я показывал мужикам, как лучше укладывать доски так, чтобы между домом и обшивкой было пространство — туда сразу же набивали мох, который Степан запас заранее. Должно было хорошо тепло держать. Я помнил из своего времени про многослойные стены с воздушной прослойкой и теплоизоляцией, и хотя технологии здесь были примитивнее, принцип оставался тем же.