Противотанкист. Книга 2 (СИ) - Дягилев Алексей - Страница 26

— А вещи мои не нашли? И что с Гришей? — Мишаня перестал улыбаться и отвёл глаза.

— Убили нашего танкиста, две пули в грудь. Может сразу умер, а может кровью истёк. Он там остался, а ранец мы забрали, я сразу понял что твой, он у тебя приметный. — Только после этих слов, в голове у меня стало немного проясняться, и я начал кое-что вспоминать, но всё равно, для полного прояснения картины не хватало нескольких кусков мозаики, у меня как будто выбило из памяти последние пять или десять минут жизни до того, как я потерял сознание.

— Где это было? — Задаю я наводящий вопрос.

— Так в камышах мы тебя и нашли, там мы с немцев богато патронов собрали, а то у нас почти все кончились. — Как за маяк, пытаюсь ухватиться за слово камыши, но пока ничего не могу вспомнить. Видя мою усиленную работу мозга, Мишка сходил за ранцем и поставил его возле меня.

— Ну, что смотришь, открывай, там должно быть кое-что, а то я с одной рабочей рукой не скоро управлюсь. — Достав пару трофейных фляжек и понюхав их содержимое, он протянул одну мне, а вторую убрал на место. Задержав дыхание и сделав пару хороших глотков, занюхиваю рукавом и возвращаю флягу обратно.

— Ух, и крепкий, зараза! — Говорит Мишка после дегустации, запивая водой свою порцию. Самогон, оказавшийся во фляге, был довольно ядрёным, но несмотря на свою вонючесть по пищеводу прокатился легко, а вот в желудке взорвался «радугой фруктовых ароматов», и меня как-то сразу пробило на хавчик, да и боль немного отступила.

— Миш, ты пошарь в ранце, там вроде еда кое-какая была, а то с утра ведь не ели. — Вытащив сухарную сумку, сержант достаёт оттуда немецкий «железный паёк», и мы, разделив всё по-братски, с аппетитом его уплетаем. Насытившись и запив всё водой, закуриваем, и я продолжаю свой «допрос».

— Наших, много уцелело?

— Если ты про разведку, то половина, а если про наш взвод, то с тобой шестеро. Правда часть поранена, но в основном легко, из тяжелораненых вынесли только капитана, остальные кто мог, прикрывать остались, там все и полегли. — Дорого же обошлись нам эти пушки, но никто и не говорил, что будет легко, даже и не верится, что наша авантюра удалась, и кто-то вообще выжил, всё-таки диверсанты из нас никакие, по сравнению с тем же «Бранденбургом» или ещё с кем. Так что можно сказать, нам в очередной раз повезло, по крайней мере, задание мы выполнили и ещё живы, как там у Розенбаума — «Пахнет сосновою смолой и скошенной травой, клин журавлей над головой — а значит мы живы!». Вот и попытаемся ещё побарахтаться как та лягушка.

— Из командиров кто остался?

— Командует всеми наш лейтенант, ещё старший сержант Филатов и нас с тобой двое. Капитан Алексеев ранен в живот, но он всё время в отключке.

— А мы где вообще?

— Да в роще, недалеко от той ложбины, где вы бойню устроили, тут на хуторе какие-то тыловики были, вот мы их на ноль и помножили, хотя их совсем немого и было, но хоть боеприпасами разжились, так что просто так нас тут не взять.

— Ладно, с этим разобрались, а теперь надо что-то с рукой сделать, к туловищу хоть прижать, да и шину какую-нибудь наложить.

— Это мы мигом, я там ящик видел, ты посиди тут пока, я скоренько.

— А куда же я денусь, с такой клешнёй далеко не убежишь. Да и ранец поставь поближе, посмотрю, что можно там найти.

Мишка уходит, а я занимаюсь ревизией, оставшегося у меня имущества. Правда недолго, потому что на смену одному другу, приходит другой, на этот раз старший сержант Филатов. И если у меня была покалечена левая рука, то он белел свежей повязкой на правой.

— Ну что ухабака, рассказывай, как ты сумел в одиночку целое отделение гансов завалить, да ещё в рукопашной? — вместо приветствия с ходу сказал мне Серёга

— Что и часовню тоже я развалил? — пробормотал я.

— Какую часовню? — не понял Филатов.

— Не вникай, это я о своём, да и не помню я толком ничего.

— Это как так?

— А вот так, тут помню, тут не помню. Вспоминаю только, как с Гришей по камышам шли, а дальше как отрезало.

— Тебя случайно по голове не били?

— Может быть и били, говорю же, у меня эта, как её — амнезия.

— А это что за хрень, она не заразная? — то ли прикалывается, то ли на полном серьёзе говорит Серёга, на всякий случай отодвигаясь подальше от меня.

— Для тех, кто на бронепоезде, объясняю, амнезия — это потеря памяти.

— А ты-то, откуда знаешь? И при чём тут бронепоезд?

— От верблюда, когда я с сотрясением лежал, Нина Павловна много умных слов говорила, вот я и взял на вооружение. А про бронепоезд я тебе потом расскажу. Ты лучше поведай про свои подвиги, если время есть.

— Время-то пока есть, так что слушай.

— Пока вы нас прикрывали, мы удачно добрались до высотки, только по пути пришлось разобраться с теми гансами, которые попались нам на прицел, что они там делали непонятно, но скорее всего, хотели проверить свои тылы насчёт корректировщиков. Немцев и было-то не больше взвода, наши с высоты причесали их из пулемёта, удачно сократив численность, а потом и мы на бронеавтомобилях подоспели, добив остальных. Если бы была пехота, то пришлось бы повозиться подольше, а тут были артиллеристы из тыловой обслуги, так что обошлись без потерь. Но это были только цветочки, а вот ягодки, размером с арбуз, начались после.

Окопаться мы немного успели, не совсем, конечно, но одиночных ячеек нарыли, да и без поддержки артиллерией нас не оставили, хотя и выделили всего батарею трёхдюймовок, но майор был мастером своего дела, и виртуозно подавлял огневые точки противника огнём с закрытых позиций. Если бы авиация гансов не уничтожила батарею, мы бы до сих пор сидели на высоте.

— А что это за майор? Для корректировки могли бы прислать простого командира взвода управления. — Задаю я интересовавший меня вопрос.

— Насколько я понял, это был командир дивизионного артполка, и он сам вызвался на операцию, хотя мог послать любого из своих подчинённых. Мои разговорили радиста, вот он и рассказал кое-что.

— А почему был, его что убили?

— Скорее всего. Он лично мне приказал отступить и ротного вынести, а сам, вместе с другими неходячими ранеными, остался прикрывать. А потом огонь на себя вызвал, потому что когда фашисты поднялись на высоту, её всю накрыло разрывами, поэтому мы и оторвались. — Серёга закуривает и, вытащив из чехла флягу, открутив крышку, подаёт её мне.

— Помянем⁉ Таких мужиков потеряли. — С заблестевшими глазами говорит он и чуть погодя продолжает.

— Но и мы этих гадов неплохо набили, когда они повалили на нас в атаку, особенно с правого фланга. С фронта на нас наступало не меньше роты артиллеристов, а вот с фланга, наверное роты две, причём пехотинцев, да и пулемётов у них было гораздо больше, плюс миномёты и пушки, а нас всего полтора взвода. Так что если бы не майор, с его трёхдюймовками, нас бы прихлопнули как муху и не заметили, несмотря на все наши пулемёты. Первую атаку мы отбили, причём потери противника были приличные. Вторую уже с трудом, потому что на самом интересном месте, наша артиллерия замолчала, так что пришлось отбиваться ружейно-пулемётным огнём. Вот тогда мы и понесли самые большие потери, да и с патронами было уже не густо. Но и немцы хорошо получили по зубам, и атаковать в третий раз, уже не спешили, а чего-то ждали или перегруппировывались. Вот майор и приказал нам отходить на юго-запад, прикрываясь высотой. Бронеавтомобили к тому времени немцы подбили, грузовики уничтожили артиллерийским огнём вместе с хутором, где они были укрыты, так что мы отходили пешком, вынося на руках раненых. Отступали прямо по дороге к высотке, которую обороняли ваши артиллеристы и, ударив во фланг наступающим немцам, уничтожили их, ну а заодно проверили хутор. А пройдя по следам бронетранспортёра, на месте твоего крайнего боя, посреди кучи дохлых фрицев нашли тебя.