Куафёр из Военного форштата. Одесса-1828 - Кудрин Олег Викторович - Страница 2

Но пора, пожалуй, к сему светлому и даже белому, как вино, рассказу добавить темных тонов, заимствованных у вина густо-красного. Именно такого цвета волосы были у цыганки средних лет, зашедшей однажды в заведение одесского Grandmaître…

А далее, чтобы всё было ясно, нужно дать некоторое предуведомление. Несколькими годами ранее в Одессе проживал и работал… Впрочем, нет, слово «работал» здесь будет не совсем точным, особенно ежели его услышат сотрудники генерал-губернаторской канцелярии (они, пожалуй, еще и на смех поднимут)…Проживал и творил жизнь русский поэт Александр Пушкин, как говорят, очень недурной и заслуженно известный. Перед этим он пожил, примерно в том же духе, в Кишиневе, в канцелярии генерала Инзова. Тогда же и там же познакомился и поэтически очаровался местными молдавскими цыганами, их вольным бытом и пением. Приехав в Одессу, сей Пушкин принялся за поэму в байроническом духе «Цыгане». Издана же она была как раз за год до описываемых нами событий — в 1827-м. Когда книга эта доехала до одесситов, то они отнеслись к ней с большой благожелательностью. И сочли справедливой ее аттестацию, данную в «Русском инвалиде»[6], которому все, безусловно, доверяли: «Новая прелестная безделка А. С. Пушкина». И вправду прелестная! В Одессе, кажется, не было образованного человека, который бы не рассказывал, как именно он помогал заезжему поэту сочинять чудную вещицу — подбором имен, рифм и метафор.

Это я всё к тому, что к цыганам и цыганкам благородное одесское общество относилось позитивно, с вниманием и даже симпатией. Но, как говорится, всё имеет свои переделы. Тут же случилось вот что. Цыганка средних лет в обычных для сего племени одеждах, по одним описаниям (преимущественно мужским) весьма привлекательная, по другим (чаще женским) — внешности крайне отталкивающей, заглянула в «куафёрскую академию». Да там еще и попыталась потребовать, чтобы ее обслужил тот самый гожо чаворалэ, «красавчик», который изображен на «деревяшке».

К ней отнеслись с незлым смехом и постарались объяснить, что это заведение для благородных дам и господ, а подобные места, но попроще, имеются, скажем, в Молдаванской слободе, где, кстати, бессарабским цыганам и по названию самое место. Эта острóта была благожелательно принята окружающими. Однако возомнившая о себе невесть что цыганка ответила, что заплатить сможет, и настаивала на своем. Ситуация поначалу исключительно смешная, как часто бывает в случае недоразумений, начинала становиться тупиковой. Но не полицию же из-за таких пустяков вызывать.

Тогда вышел сам чаворалэ Люсьен и постарался разрядить обстановку. Он сказал — со своим неподражаемым шармом, — что с радостью обслужит долгожданную клиентку. Но есть проблема, и она в том, что прическа цыганки, совершенна, как, впрочем, и ее наряд. Так что вмешательство может только ухудшить «стрижку египетской царицы»[7]. Публика, давящаяся смешками, уже готова была взорваться смехом, но по интонации чувствовала, что это еще не конец мизансцены. И не ошиблась.

— А впрочем… — задумался де Шардоне, подкручивая свой виноградный усик. — Да! Я вижу, что можно сделать. Вот! — и быстрым мастерским движением отстриг у цыганки кончик одного локона, действительно, слегка выпиравшего на фоне остальных.

Дальше же было вот что. Не успели присутствующие рассмеяться, а пострадавшие волосы — долететь до полу, как цыганка схватила Люсьена за правую руку, держащую ножницы. И слегка притянула к себе, чтобы проще было вглядываться в его глаза. Лицо куафёра из Военного форштата на мгновение дрогнуло, как бывает у мальчишек, когда их обижают старшие. И эта растерянность не ускользнула от внимания посетителей.

Цыганка же начала пророчествовать:

— Хорошо живешь, гаджо, хорошо работаешь, хорошо любишь. Но дальше — не всегда и не всё так же хорошо будет. Вижу, поняла уже, не тебе мои лозы стричь… И другое вижу. Знаю, какая тьма за тобою. Какая тля побеги твои точит. Худо будет! Так что берегись — когда время придет твой виноград обрезать и давить. Смотри, как бы соком не истечь кровавым!

Далее свидетельства очевидцев опять расходятся. Одни утверждают, что цыганка говорила это обычным голосом и шевелила губами. Другие же божатся — что, как некая бессарабская пифия, чревовещательница с недвижными губами молвила утробным голосом… Но как бы то ни было, а произнеся недоброе пророчество, она плюнула на правую руку, растерла слюну пальцами. И, наклонившись долу, собрала свои волосы, аккуратно, чтоб ни волосинки на чужом полу не осталось. После чего резко выпрямилась и покинула заведение.

Когда медноволосая цыганка ушла, в куафёрской на какое-то время установилась тишина. Потому как, что ни говори о сём фараоновом племени, но он обладает некоей таинственной силой эмоционального воздействия. С другой стороны, цирюльники, что французские, что русские, что смешанные, то бишь одесские, тоже не лыком шиты. Они ж не только локоны стричь умеют, но и кровь пускать, и шпанскую мушку ставить[8], они за свою жизнь и работу многого навидались. Вот и тут первым нашелся старший из помощников Люсьена:

— Полно расстраиваться, дорогой Grandmaître Шардоне! Мало ли чего наговорит бессарабка в ста юбках. К тому же лично мой опыт подсказывает, что периодическое кровопускание организму лишь полезно, поскольку ускоряет движение жизненных соков.

После этих слов, встреченных подбадривающими возгласами и смешками, непринужденная атмосфера в Académie de coiffure начала восстанавливаться. И каждый считал своим долгом лично подойти к милому Люсьену, чтобы сказать: случившееся, де — пустяк, нелепица, не заслуживающие внимания…

Но те же люди в тот же день, ну и позже, общаясь с родственниками и друзьями, не преминули сообщить, да по возможности в ярких красках и в лицах, о происшествии с цыганкой и ее пророчествах. Так что история эта стала известна всем. Что только укрепило всеобщую любовь к Люсьену де Шардоне как невинно пострадавшему, пускай пока лишь эмоционально.

А самые горячие и проницательные одесские головы начали рассказывать, что, мол, после посещения цыганки клиенты и клиентки заведения не досчитались серёг, перстней и кошельков. Но мы повторять этот навет не решимся, поскольку имеем точные свидетельства от Афанасия Дрымова, частного пристава I части города Одессы (входящей в Военный форштат), что никаких заявлений по этому поводу ни в тот день, ни позже в одесскую полицию не поступало.

На том описанный сюжет закончим и вернемся к яркой личности лучшего одесского куафёра, ибо всякому интересно знать, кто он такой и откуда взялся. В этом нам поможет одно из уважительных прозвище, данных ему, — Наследник Леонарда. И тут почти всё становится ясным. Потому что все знают и помнят великого куафёра Леонарда, переехавшего в Одессу при дюке де Ришелье. Так же все знают, что именно вдохновенный Леонард был последним куафёром Марии Антуанетты. Точнее, как любят шепнуть бессердечные одесские остроумцы, предпоследним, поелику последним куафёром французской королевы стала, увы, гильотина.

Одесские благородные дамы просто обожали Леонарда, и не одно празднество, ни один бал иль машкерат не обходились без его шедевральных работ. Однако с отъездом своего высокого покровителя Ришелье город также покинул и Леонард. Лучшим его учеником долгое время считался мастер Трините, имеющий цирюльню на углу Екатерининской и Дерибасовской. Но тут вдруг появился Люсьен, завел свою «академию» через несколько домов от конкурента и очень скоро был наделен в Одессе титулом грандмастера. При этом де Шардоне не кричал на каждом углу, начиная с Дерибасовской-Екатерининской, об ученичестве у Леонарда. Но если кто спрашивал его об этом, то и не отпирался. Мол, что ж тут скрывать, бывал в подмастерьях у Великого, причем с малолетства. И верно — старожилы вспоминали, что при Леонарде на подхвате действительно был какой-то шустрый светловолосый мальчишка, кажется, похожий на нынешнего Люсьена де Шардоне. Но точно ли это он — оставалось неизвестным, ибо Grandmaître неизменно отшучивался, не говоря ни да, ни нет.