Титаник и всё связанное с ним. Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Касслер Клайв - Страница 303

Раз-два-три. Поют скрипки, вот это получается славно, смычки летают, вот и рефрен, не вступай раньше времени, раз-два-три. «Давид, — чуть слышно шипит Алекс молодому еврею из Вены, — Давид, черт бы тебя побрал, это же соль мажор!» Давид краснеет как рак и передвигает палец, такое изменение тональности трудно не заметить, но слушателям не до этого, они сидят в своих креслах и рассуждают о жизни, не соблазняясь пьянящими ароматами пищи, они сидят в своих креслах, и раз-два-три, раз-два-три. Скоро ли они встанут и равнодушно заскользят по мягкому ковру к стеклянным дверям? Или будут беседовать здесь до Судного дня? Сколько нам еще играть эти вальсы? Дрожат стройные грифы скрипок, струны вот-вот лопнут. Джейсон осмеливается вопросительно кивнуть поверх скрипки распорядителю рейса, тот, весь в красных пятнах, кивает в ответ. Доминанта, доминанта, субдоминанта, дубдоминанта, суббедубб два-три, суббедубб два-три, два-три — и… конец.

— Я думаю, неплохо, — говорит Джейсон.

— Все было прекрасно. — Джим улыбается Давиду.

— С моим контрабасом что-то случилось, — бубнит Петроний. Салон уже пуст.

— Ты должен помнить, что играешь в ансамбле… — ворчит Алекс.

— Хорошо сыграли, ребята, — говорит Спот.

— С моим контрабасом что-то случилось.

— Теперь можно поесть? — спрашивает Жорж.

— Соберись, Давид. Ты должен быть внимательнее, — говорит Алекс. — Вы слышали, как он…

— Я думаю, было неплохо, — снова говорит Джейсон.

— Что стряслось с моим контрабасом?

— Ну ладно, я пошел есть.

— Можно оставить здесь инструменты?

— Лично у меня нет выбора, — улыбается Спот.

— В четыре часа, — говорит Джейсон, — Ровно в четыре.

— Мне бы хотелось узнать, господа, не кажется ли и вам, что с моим контрабасом что-то не так?

— Мне кажется, что со мной самим что-то не так. И зачем я здесь нахожусь? — говорит Алекс.

— Приятного аппетита вам всем.

— И вам также… и вам также…

— Может, это предвещает несчастье? Может, этот странный резкий звук объясняется тем, что струны были сделаны из кишок неблагополучного быка? И он хочет о чем-то предупредить нас? Может, это утробное урчание предвещает опасность? Или, наоборот, удачу? Трудно сказать, господа, трудно сказать. Хе-хе-хе…

— Джейсон, я брошу его за борт.

Петроний отходит и с улыбкой погружается в свой мир.

— Я брошу его за борт, — повторяет Алекс.

— Пожалуйста, — говорит Джейсон. — Но я ничего не желаю об этом знать.

— Прости, — виновато обращается Давид к Алексу. — Прости, я допустил ошибку.

Алекс отвечает ему враждебным взглядом. Потом переводит взгляд на Джейсона.

— Как можно было брать этого человека? — спрашивает он.

— Оставь… — отмахивается Джейсон.

Давид густо краснеет, но молчит. Потом уходит.

Джейсон задумывается. Он внимательно следит за Адексом, тот невидящими глазами смотрит куда-то вдаль. Под глазами у него круги, точно он не выспался. Джейсону жаль Давида, но Алекс сегодня явно не в себе.

Лучше делать вид, будто я ничего не замечаю, думает Джейсон.

— Пойдемте есть, — зовет он.

Алекс не отвечает, по-прежнему глядя вдаль. Потом тихо произносит:

— Мне надо поговорить с тобой.

— Может, поговорим за едой? — осторожно предлагает Джейсон.

— Нет…

Разговор происходит на шлюпочной палубе, на корме, возле зимнего сада. Пассажиров тут сейчас нет, все обедают.

Алекс долго стоял у поручней и глядел вдаль. Ему было трудно начать. Потом он заговорил, не поворачиваясь к Джейсону.

Он говорил медленно, то и дело замолкая. Джейсон слушал, не в силах вставить ни слова.

Наконец Алекс умолк, молчал и Джейсон.

— Если все так плохо, может, тебе лучше списаться на берег? — спросил он через некоторое время.

— Придет срок, спишусь, — сказал Алекс. — Этот рейс я выдержу, а может, и еще один. Но тебе надо подыскивать кого-нибудь на мое место.

Джейсон был в смятении. Искать нового компаньона, плавать с кем-то другим… Нет, это невозможно. Он посмотрел на Алекса, тот стоял, как накануне, тяжело опершись на поручни, взгляд его был устремлен вдаль.

— Это будет нелегко, — неловко заметил Джейсон.

— Ничего, найдешь, — вдруг со злостью сказал Алекс.

— Нет-нет… я не то имел в виду… совсем не то. — Джейсон помолчал. — У тебя есть сбережения?

— Негусто.

Джейсон хотел сказать, чтобы Алекс не думал о деньгах, но говорить об этом было трудно. Как и обо всем остальном.

— Как ты себя чувствуешь?

— По-разному, то хуже, то лучше.

— Скажи мне, если тебе будет трудно играть.

— Скажу. Но пока все было в порядке. Я не собирался говорить тебе об этом, во всяком случае пока. Но вчера меня вывел из себя… да и сегодня тоже… этот мальчишка… этот немец.

— Он австриец.

— И я решил, что надо тебе сказать. Подготовить тебя.

— Мы слишком долго плавали вместе, чтобы ты молчал. Хорошо хоть теперь я все знаю.

— Я так и хотел.

Джейсон думал: мне этого не понять. Я его слышу, но смысл его слов постичь не могу. Ведь вот он, стоит здесь, рядом. А сам-то он понимает? Джейсон взглянул на Алекса: он мой друг. Единственный настоящий друг.

— Надеюсь, ты не принял это слишком близко к сердцу?

— Что значит — слишком близко? — Джейсон был задет.

— Не расстраивайся. Это не должно отразиться на работе.

Джейсон молчал. Мы не то говорим, думал он. Наверное, нам следовало больше знать друг о друге. Раз уж так получилось, мне бы хотелось кое о чем с ним потолковать. До сих пор все шло хорошо. Но говорить друг с другом мы не научились.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — спросил он, понимая, что это звучит глупо.

— Нет. С чего ты взял?

И верно, с чего я взял, думал Джейсон. Может, это и в самом деле не нужно. Может, все должно быть, как всегда, без слов, несмотря ни на что. Может, люди лучше понимают друг друга без слов. Может, я не узнаю его лучше, даже если он все расскажет мне про себя.

Они продолжали молчать. Алекс стоял, перегнувшись через поручни. Джейсон — прислонившись к ним спиной. Так им было легче избегать взглядов друг друга.

Алекс спустился в каюту, там никого не было.

Первым делом он вымыл руки. Потом сел на свою койку и обхватил голову руками. Несколько минут он сидел, сжавшись и тяжело дыша. Хорошо, что никого нет. Есть ему не хотелось.

О борт судна плескалась вода, но звон, стоявший у Алекса в ушах, заглушал ее плеск.

Алекс тяжело вздохнул и прижал ладонь к боку.

Это не я, сказал он себе. Не может быть, чтобы все это случилось со мной.

Все вокруг как будто оказывало ему сопротивление. Холодное, безжалостное сопротивление.

Он попытался вспомнить, попытался вернуться к себе, каким он когда-то был. Закрыл глаза.

Где-то глубоко внутри он ощущал боль, словно туда капнули расплавленного олова.

Нет, это не он сидит здесь на койке. Не он весь сжался от боли. Этого не может быть. Нужно поскорей вернуться обратно, в прошлое. Или найти путь в будущее. И тогда все станет на свое место.

Он задремал.

Кто-то был с ним в каюте.

Он был один, и вместе с тем в каюте присутствовал кто-то еще. И Алекс знал, кто это.

Судно скользит по ровной ряби. Берег остался за кормой, его уже почти не видно. Солнце клонится к горизонту. Под двадцатью тремя из двадцати девяти паровых котлов «Титаника» пылает огонь. Корпус и переборки слегка дрожат. Винты толкают судно вперед, делая по семьдесят пять оборотов в минуту. Минуты бегут. Впереди открывается океан. На борту меняется ритм жизни. Лихорадочная спешка, связанная с отправлением, уже улеглась. Опытный глаз еще может уловить некоторые приметы берега, если внимательно поищет их за кормой. Но никто ничего не ищет за кормой.

На корме, на палубе «Е», в каюте рядом с камбузом сидит Алекс. Перед ним перо и бумага. Он расположился у маленького стола. Но долго не прикасается к перу, то ли потому, что не знает, о чем писать, то ли боится качать.