Титаник и всё связанное с ним. Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Касслер Клайв - Страница 283

Из коридоров доносились крики мальчиков. Иногда мальчики, оживленно болтая и смеясь, пробегали через холл, спеша из одной классной комнаты в другую. Это была старая часть школы. Над панелями висели гербы и портреты адмиралов. У одной двустворчатой двери стояли два рыцарских доспеха, у другой — два копья.

В холле, повернувшись лицом к окну, стоял высокий рыжеволосый мальчик. Он закрыл руками лицо и не двигался, словно вокруг него ничего не существовало. Он не замечал тех, кто проходил по холлу.

Он видел только красное зарево, и больше ничего. Оно проникало между его пальцами, прижатыми к глазам. Это был уже не обычный свет, но нечто другое, более сильное, причинявшее боль. И оно вторгалось в него.

Все остальное казалось далеким аккомпанементом, некоей сопровождающей мелодией. От каменного пола исходил холод, ледяная нежность, тянувшая его вниз, он думал: я сейчас упаду. Я хочу упасть. Но он не упал, зарево крепко держало его и не желало отпускать.

Из нагрудного кармана его школьной формы торчала какая-то бумага. Она тоже была окрашена заревом.

Джейсон стоит на каменном полу и плачет.

Отныне он всегда, всегда будет плакать над этим утром. Отныне этот свет всегда будет мерцать в нем, и день так никогда и не начнется. Он навсегда запомнит письмо и сдержанные слова, которые директор произнес перед тем, как освободить его от уроков на весь день. Он запомнит, что Джейсон, который был уже не им, но другим, старым Джейсоном, вежливо поблагодарил директора, вышел из его кабинета и исчез насовсем.

Не успел он уйти дальше холла, как у него брызнули слезы; вот тогда-то он и увидел то красное, что текло в стрельчатые окна. Он не знает, сколько времени простоял неподвижно. Ему четырнадцать лет. Но у него нет возраста.

За три года до этого отец ходатайствовал о получении поста полкового врача в Индии, недалеко от Мадраса. Доктор Кауард устал, и ему было полезно сменить обстановку. Там, на Востоке, проводились весьма важные исследования по интересующей его теме, и отцу Джейсона хотелось принять в них участие. Кроме того, в Индии хорошо платили. В тот год Джейсон в любом случае должен был поступить в школу-интернат, в один из лучших, конечно. Его отправили в интернат вопреки желанию матери, да и отца тоже. После отъезда родителей прошло два с половиной года, всего отцу предстояло проработать в Индии три года. Когда в то утро, сразу после утренней молитвы, Джейсона позвали к директору, он решил, что от родителей пришло запоздавшее поздравление с днем рождения.

Группа мальчиков замечает в холле неподвижную фигуру. Они переглядываются. И подходят поближе.

— Красная шапочка, — говорит кто-то.

— Петушачий гребень!

Слова звучат тихо, но обидно. Мальчики обмениваются насмешливыми взглядами — Джейсон не похож сам на себя. Он их не замечает.

— Лунатик! — говорит один.

— Глухой! — подхватывает другой.

Джейсон и в самом деле в то утро словно оглох. Лишь когда один из больших мальчиков, осмелев, бьет его по спине, он оживает. Нерешительно делает шаг вперед, оборачивается и смотрит на них незнакомым взглядом.

Они полукругом стоят перед ним. В красном зареве их лица кажутся покрытыми пеленой. Фигуры черны как уголь.

Мальчики снова переглядываются. Было бы неплохо вздуть кого-нибудь здесь, в самом холле, это был бы настоящий подвиг. Слава о нем сохранилась бы на долгие годы.

А Джейсон жаловаться не станет, на это у него ума хватит.

Джейсону несладко жилось в этой школе, хотя кое-кому приходилось еще хуже. Словно легкое, далекое дуновение перед ним возникает одна картина. Однажды в лесу отец показал ему муравейник. Строго соблюдая порядок, в нем прилежно трудились коричневые муравьи. Отец рассказал об их организованном сообществе, о господствующей у них иерархии, данной самой природой, о том, что каждый муравейник — это большой единый организм. Они вместе наблюдали за муравьями. Наблюдение. Одно из отцовских словечек. Отцу весь мир представлялся чем-то, что заслуживало наблюдения, каждое явление подчеркивало какое-то другое. Отец подвел Джейсона к другому муравейнику, ярдах в ста от первого, взял там маленького черного муравья и положил в спичечный коробок.

— Теперь перейдем к другому наблюдению, — сказал он. — Смотри, что случится, когда я выпущу этого паренька к другим.

И Джейсон наблюдал, как на чужого муравья, едва они с отцом его выпустили, напали хозяева муравейника. Они набросились на него и закусали до смерти, несмотря на его отчаянное сопротивление. Потом бесцеремонно утащили его — наверное, в одну из своих кладовых или же чтобы использовать в качестве строительного материала.

— Они напали на него, потому что от него исходил чужой запах, — объяснил отец. Джейсон кивнул. — Считается, что таким же образом тело защищается от инфекции. Организм, единое целое, борется и отторгает все чужое, он реагирует на это, как муравьи на чужой запах.

За три года в школе Джейсон на себе испытал, что значит обладать чужим запахом. В нем было что-то отличавшее его от других. И сам Джейсон, и остальные мальчики безошибочно это чувствовали. Это послужило причиной вечных насмешек над его рыжими волосами, и даже его фамилия — Кауард[82] — давала повод для всяких обидных прозвищ. Но в чем заключалось это что-то, Джейсону было неясно. Может, отчасти дело было в том, что Джейсон, единственный ребенок в семье, общался только с родителями, он говорил на языке взрослых, употребляя слова и выражения, которые почерпнул в научных книгах и опытах. Может, мальчики ополчились на него за то, что он играл на скрипке и пел в школьном хоре. Или же учуяли, что он жил и учился в школе в одном из неблагополучных районов Лондона. Однако ни по отдельности, ни вкупе это не объясняло Джейсону, почему отверженным стал именно он. Ему все-таки казалось, что главное в чем-то другом — было в нем самом и вокруг него что-то такое… Джейсон не мог этого понять.

«Никогда не ябедничай», — сказал ему отец перед отъездом в Индию. Эти слова Джейсон увез с собой в школу и строго им следовал.

Он наябедничал только один раз, но тогда дело касалось не его самого. Старшие мальчики обидели малыша по имени Рик. Холодным зимним утром они налили ему в штаны воды, без всякой причины, просто их распирало от жажды деятельности. Рик замерз и получил воспаление легких, это всполошило всю школу. Джейсон назвал виновных, не заботясь о том, какие это будет иметь для него последствия. И не раскаялся в своем поступке. Даже после неоднократных пакостей со стороны мальчиков. Они пачкали глиной его учебники, рвали тетради с записями лекций и домашними заданиями. Надрезали струны, так что те лопались одна за другой во время школьного концерта, в котором Джейсон исполнял соло. У Джейсона была небольшая коллекция образцов природы, которую он собирал в свободное время. Однажды утром, когда он забыл запереть дверь своей комнаты, он нашел коллекцию разоренной, птичьи яйца были разбиты, майские жуки раздавлены и рассыпаны по столу.

И все-таки он не жалел, что назвал тогда виновных. Он считал, что поступил правильно, и написал о случившемся родителям, хотя и смягчил свой рассказ, умолчав о постигшем его возмездии. В ответном письме отец подтвердил правоту Джейсона. Поэтому Джейсон ходил с высоко поднятой головой, пока месяца через два не застал того самого Рика, которому в штаны налили воды, на месте преступления: Рик насыпал песок в его чернильницу. Он не мог забыть глаза Рика, испуганные, жалкие. Но в них не было и тени стыда. И Джейсон понял, что Рик поступил так без какого-либо принуждения со стороны мальчиков.

И тогда Джейсон ударил маленького Рика. Ударил по лицу, изо всей силы, ослепленный гневом и разочарованием. Потом директор наказал его розгами за то, что он ударил младшего. Это было почти год назад. После того случая в Джейсоне как будто что-то сломалось. Ему стало труднее терпеть насмешки и издевательства. Мучители почувствовали его слабость и еще больше осмелели.