Титаник и всё связанное с ним. Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Касслер Клайв - Страница 171

– Нет, а с какой стати? Родди как-то говорил, ты была на том пароходе.

– Так же, как ты и твоя мама… – Селеста умолкла, ожидая реакции.

– Правда? Я плыла на знаменитом корабле, который пошел ко дну? Это тогда утонул мой папа? Почему же мама молчала? Не понимаю… – Нахмурив брови, Элла погладила крохотную распашонку.

– Все не так просто…

– Хейзел упадет в обморок, когда узнает. Надо же, я была на «Титанике», потом оказалась в шлюпке, и меня спасли. А-а, вот как вы познакомились с мамой. Я часто задавалась вопросом, как это вы с ней… И все-таки, почему она ничего мне не говорила?

– Мне нелегко произносить эти слова, Элла… Перед смертью твоя мать открыла мне тайну, которая касается тебя. В ту ночь ее мужа унесло волнами, он скрылся из виду, прижимая к груди их маленькую дочь Элен. Мэй спасли, вытащили из воды в ту же шлюпку, где сидела я. Потом к шлюпке подплыл капитан Смит и передал спасенного им младенца. Ребенка отдали Мэй, и этим ребенком была ты. Только утром, при свете дня она поняла, что ты – не Элен, но к тому времени уже не нашла в себе сил расстаться с тобой.

Элла смотрела на Селесту расширившимися глазами, пытаясь осмыслить шокирующую новость, и медленно качала головой, словно не верила услышанному.

– И ты знала уже давно? – спросила она. – Мама призналась только тебе? Зря ты ее послушала, она была не в себе. Однажды она уже говорила, что я – не ее дочь, но это неправда. Она не могла украсть чужого ребенка. – Элла сбежала вниз по ступеням. – Не верю! Зачем ты сказала мне?

– Арчи считает, я должна была сделать это сразу, как только узнала сама. Прости.

– Простить тебя? Не ты, а та женщина должна просить прощения. Как она посмела похитить младенца?

– Не надо так! Мэй всегда любила тебя как родную. Ты стала ее дочерью в ту самую минуту, как она взяла тебя на руки. На «Карпатии» – пароходе, который подобрал спасенных пассажиров, никто тебя не признал, поэтому Мэй решила, что Господь сохранил ей жизнь для того, чтобы она стала тебе настоящей матерью.

– Тогда кто же я? – В голосе Эллы зазвенел гнев. – Скажи, кто я такая! Ты отняла у меня одну личность, так дай другую. Где мне искать настоящих родителей?

– Не знаю… в списках пассажиров «Титаника», наверное. На твои вопросы должны быть ответы. Мы можем попытаться все выяснить.

– Каким образом? Прошло столько лет… Кого теперь интересует «Титаник»? И вообще, это не твое дело! Ты мне не родня! – с горечью выпалила Элла.

– И никогда ею не была, хотя все равно считаю тебя своей дочерью. Прости. Я знала, что открыть тебе правду будет нелегко. Сама не понимаю, почему сейчас решилась. Видимо, Рождество – особенное время для семей, у которых так много воспоминаний… Мы все начинаем с ностальгией вспоминать прошлое… – неуверенно промолвила Селеста, однако Элла ее не слушала.

– У тебя есть семья. У меня – никого. Ты только что лишила меня всего, что я считала своим. Надеюсь, ты удовлетворена.

Арчи вошел в гостиную и молча поставил на стол серебряный поднос. Его глазам предстали две женщины, мрачно взирающие друг на друга.

– Элла, прошу, не вини Селесту. Это была моя идея. Ты слишком долго не знала, как все обстоит на самом деле, и я рад, что сейчас наконец правда открылась.

– А я не рада! Сами пейте свой дурацкий херес. Я ухожу!

Элла вылетела из комнаты, затем громко хлопнула входной дверью.

Подавленная Селеста опустилась на стул.

– Арчи Макадам, ты доволен? Загнал меня в угол, заставил пойти на конфликт… Господи, сколько неприятностей, сколько слез, и все из-за того, что тебе потребовались ответы, из-за твоего собственного шаткого положения! Ты хотя бы понимаешь, что натворил?

– Не нервничай, наберись терпения, все будет хорошо.

– Не читай мне нотаций! Чертик выскочил из табакерки, и обратно его не засунуть. Я иду спать… одна. Побудь разочек «обычным квартирантом». Спокойной ночи!

Селеста крутилась без сна. Нужно пойти к Элле и успокоить ее. Нужно наполнить грелку горячей водой и отнести в холодную спальню Арчи. Нужно… а, к черту все «нужно». Сегодня она подумает о себе. Конечно, хорошо бы выспаться – утро вечера мудренее, – но она слишком зла, утомлена и напугана. Ночь будет длинной.

Элла принесла в сарайчик лампу. В этом маленьком убежище есть примус и стул; здесь же хранятся все ее незаконченные работы. В голове роились тысячи отрицаний услышанного, хотя сердцем она понимала, что это правда. Имя «Элен» мама произносила в бреду, когда лежала в больнице. «Ты не моя дочь!» – кричала она на берегу моря, когда Элла была еще подростком. Да, это правда. Тайны и обманы, скрываемые в течение долгих лет, превращали ее отношения с матерью в фарс. А какая нелепость – выдумка про Джо Смита, утонувшего моряка! Память Эллы беспорядочно выхватывала из прошлого разговоры, странные случаи, обрывки фраз, звучавших в семье.

Казалось, будто ровные стежки ее жизненного пути в одно мгновение закрутились, спутались и лопнули. Всего несколько слов, произнесенных Селестой, разрушили всю историю Эллы. Кто она теперь? Кем была раньше? Откуда взялась? Жив ли хоть кто-нибудь, кому известно о ней?

«Не смей об этом думать! Ты – призрак, ничто, самозванка!» В бешенстве Элла принялась швырять на пол эскизы и инструменты. Схватив резец, она вонзила его в лицо скульптуры, которое уже обрело черты ее матери. «Ненавижу всех!» – истерически выкрикнула она, продолжая наносить удары гипсовой голове. Работа, на которую Элла потратила месяцы, оказалась уничтожена в пылу неистовства, а когда гнев иссяк, на смену пришла опустошенность. Бессильно уронив руки, Элла стояла и тупо смотрела на сотворенную ею разруху. По щекам текли слезы.

– Я не останусь здесь… – прошептала она.

– Еще как останешься, юная леди. Останешься и наведешь порядок. Посмотри, сколько трудов пропало из-за твоей истерики. – Дядя Селвин вошел в студию, подняв лампу повыше, чтобы осветить царивший внутри хаос. – Как жаль… Ну, тебе стало лучше?

– Уходи! – рявкнула Элла.

– Итак, ты узнала правду и злишься. Между прочим, правильно делаешь. Все скрывали от тебя этот секрет. Получается, ты – не та, кем себя считала?

– Ничего ты не понимаешь! – всхлипнула Элла. Теперь ей было стыдно и неловко.

– И ты будешь говорить мне, что я понимаю, а чего не понимаю? Я считал себя джентльменом, юристом, честным и порядочным горожанином, но когда я выбирался из траншеи, чтобы ринуться в атаку, до меня вдруг дошло, что я – совсем другое создание: зверь, убийца, бездушный автомат, который ведет людей на бойню, где их разрывает в клочья. Я закалывал штыком незнакомцев в припадке слепой ярости. После боя я был уже совсем не тем человеком, который перелезал через бруствер. На то, чтобы разобраться, кто же я на самом деле, и ответить на другие вопросы, у меня ушли годы и годы. Хочешь сказать, жизнь, крышу над головой и свою любовь дала тебе чужая женщина? Ты действительно считаешь ее чужой? Разве Мэй не жертвовала ради тебя последним пенни? И пусть по крови она не родная, не смей даже заикаться, что она о тебе не заботилась! Ты испытала шок, тяжелый шок, и теперь многое изменилось. Да, это повод жалеть себя, хандрить и дуться на всех нас. Но, знаешь ли, Элла, есть другой вариант, хотя и более трудный: жить дальше и заниматься тем, что получается у тебя лучше всего, сознавая, что ты наделена свыше прекрасным даром: глазами и руками художника. – Селвин мерил шагами тесную студию, сверля Эллу взглядом. – Пока ты заставляешь этот дар работать, он тебя не покинет. Дашь ему угаснуть, и он больше не вернется. Ты этого хочешь?

Элла не помнила, чтобы Селвин когда-нибудь произносил такую длинную речь.

– Я хочу знать, кто я. Без этого никак нельзя.

Селвин пожал плечами.

– Согласен, но только не сегодня. Вряд ли ты сумеешь докопаться до истины в День рождественских подарков. Все давно спят. Я приготовлю тебе какао.

– Нет уж, спасибо, – отрезала Элла. – Ты все время кипятишь молоко, а я ненавижу пенки.