Тетушка против (СИ) - Алатова Тата - Страница 59

Глава 29

Услышав, куда именно собрались его светлость с госпожой Пруденс, старый добрый Жан заартачился.

— Не поеду, — истово перекрестился он. — Вот хоть что делайте, не поеду. Лошадка у вас пусть и старенькая, а все же служит верой и правдой. Не ровен час, сожрут ее там.

— Кто сожрет? — весело спросил Рауль, чья довольная физиономия казалась Маргарет особенно бесстыжей — будто каждый мог по ней прочитать, как они целовались недавно в комнате.

— Кто-нибудь да сожрет, — убежденно заверил их Жан.

— Оставишь нас в начале Овражного проулка, — велела она, — да подождешь там!

— Вы только до ночи возвращайтесь, — попросил старик робко.

В экипаже, не успев даже толком дверь закрыть, Рауль первым делом сграбастал ее руку и нежно поцеловал запястье, едва не мурлыча, как объевшийся сметаны кот.

Маргарет шарахаться от него не стала, а мысли о пятнах корня валерианы отогнала подальше. Какая уж есть, краше она не станет, хоть скупи наряды на всем побережье.

Закрыв глаза и откинувшись на спинку сиденья, она нырнула в незнакомые ощущения — дыхание на тонкой коже, там, где заканчивался рукав. Легкие поглаживания кончиками пальцев — по линии жизни, по линии любви. Вспомнилось, как доверчиво и в то же время требовательно раскрылась его ладонь — в гостиной, при обеих сестрах, пусть даже Жанна была не в себе. Как Маргарет сразу поняла, чего он хочет и, ни секунды не колеблясь, сжала протянутую руку. Наверное тогда она вдруг ощутила, что нужна ему, по-настоящему — без глупостей с дурацкими подарками и ухаживаниями, в которых этот человек был вроде бы мастак, а вроде и банальный пошляк.

За локонами и блестящими пряжками прятался живой, искренний и чуткий мужчина, который тоже видел ее без шелухи — излишне крепкого телосложения или первых морщин.

И даже если Маргарет преувеличила и придумала его-свои чувства, то впервые в жизни смогла понять свою матушку, которая все бросила ради чувственных и трепетных прикосновений. Возможно, она не была такой уж дурой, а лишь подчинилась неведомой силе, которая теперь взялась за ее дочь.

Старая коляска на скрипучих рессорах была равнодушна к человеческой нежности. Она подпрыгивала на булыжной мостовой, заставляя своих пассажиров то и дело крениться в разные стороны, падать друг на друга или наоборот, сбивала романтичный настрой. Смеясь и чертыхаясь они добрались до места с ощущением некоторой побитости в конечностях и с облегчением выбрались наружу.

Жан остановил экипаж на небольшом пятачке, где сонные торговцы отгоняли мух от гниющих персиков и винограда. Маргарет была уверена, что под испорченными фруктами прятались настоящие товары, которые не принято выставлять напоказ. Здесь можно было найти настойки от мужского бессилия, разнообразные эликсиры для молодости и красоты, а также снадобья, способные гарантированно избавить тебя от соперницы, приплода в животе или надоевшего мужа.

— Я вас туточки обожду, — подозрительно оглядываясь по сторонам, буркнул Жан и на всякий случай покрепче перехватил кнут.

— Сюда, ваша светлость, — Маргарет указала на узкий проход между двумя облупившимися лачугами.

— И вы собирались бродить тут одна? — укорил ее Рауль, взял тюк из мешковины и бодро двинулся вперед.

Она лишь пожала плечами. С кем еще ей было бегать по деликатным делам, не с дворецким Гаспаром же.

За проходом начался крутой спуск, заросший дикой сливой и терновником. Это была не дорога, а змеиная тропа, вьющаяся по склону оврага. Колючки норовили зацепиться за одежду, будто предостерегая людей: не ходите дальше, отступитесь.

Сухо шелестела листва под ногами, лопались перезревшие ягоды, и их пряный запах мешался с горечью полыни. На оголенных верхушках деревьев каркало воронье.

— Жутковато, — заметил Рауль.

— Нам ли бояться жути, — усмехнулась она. — Видели и пострашнее картины. Тут хоть мертвяки из болота не прут.

— Не сглазьте, — поежился он.

Им приходилось идти друг за другом, очень уж узкой была тропинка. Глядя в прямую спину перед собой, Маргарет призналась:

— Я намерена вернуться к Пеппе. Как бы то ни было, я не имею права оставлять ее без присмотра.

Возможно, она ожидала возражений, но Рауль охотно поддержал эту мысль:

— И правильно. Девочка обидела вас, но я уверен — она раскаивается, — его голос вдруг приобрел теплую мечтательность. — Юность и красота плохие советчики. А Жозефина по-настоящему красива. Ни у кого больше я не встречал такой изящной линии шеи, а глаза! Выразительные, притягательные…

Запнувшись о камень, Маргарет неверяще прислушалась к его интонациями. Он говорил о бывшей невесте как влюбленный кавалер!

— Так, может, вы поспешили с расставанием? — осторожно предположила она.

— Пруденс, Пруденс, — он неожиданно рассердился. — Перестаньте уже подсовывать меня своей племяннице! А ведь она действительно могла составить мое счастье… — добавил он растерянно, остановился, оглянулся. На смуглом лице читалось глубокое недоумение. — Как странно. Я ведь не должен к ней ничего чувствовать, а как будто чувствую.

Тоже остановившись, Маргарет обеспокоенно закусила губу. Еще вчера она сочла бы такое вероломство возможным, чего ждать от беззаботного графа. Сегодня племянница, завтра ее тетушка, послезавтра опять племянница. Но сейчас все внутри взбунтовалось против возможного предательства, и первые, слабые ростки доверия хоть и пригнуло ветром, но пока не вырвало с корнем.

— Я люблю вас, — исступленно закричал Рауль. — Точно знаю, что люблю! Так отчего же стоило вам заговорить о Жозефине, так меня будто ударило желанием увидеть ее?

— Сердцу, конечно, не прикажешь… — обескураженно признала она, не зная, что и думать.

— Прикажешь-прикажешь, чего проще, — скрипуче раздалось из кустов, и, с треском ломая ветки, из овражных зарослей выбралась старуха. Нарядная, опрятная, в белоснежном переднике с тонкой вышивкой и изумительной красоты цветастой шали, она непринужденно держала в руках связку дохлых крыс — за хвосты. Круглое, как спелое тыква, лицо с румянцем на выступающих скулах лучилось хитростью, а седые волосы оказались не просто тщательно уложенными в косу-корзинку вокруг макушки, но и еще украшены модными малиновыми и лимонно-желтыми атласными лентами.

— Чего вылупились, — рассердилась старуха, — шагайте, куда топали, не городите дорогу.

И она взмахнула крысами, подгоняя нерадивых чужаков.

Маргарет не пошевелилась.

— Так что там с сердцем? — твердо спросила она.

— А я уже который год талдычу мерзавке, — затарахтела старуха, без разгона продолжая долгий спор: — заканчивала бы ты, Белла, с приворотами, пока худого не вышло. Совсем дурное ведь дело, как ни посмотри. Да куда там! Мерзавка до денег страх как охоча, а матушку Люсиль побоку. Матушку Люсиль можно не слушать!

— Приворот? — поймала основную мысль Маргарет. — Какой приворот?

— Свежий, — охотно пояснила старуха, мазнула по Раулю цепким взглядом и уточнила: — надысь и поймал, сердешный. А всё красота проклятущая, никому покоя от нее нет. Мой третий муж тоже смазливым был, так я через день с него эту заразу сцепляла.

— И с меня сцепите, — потребовал Рауль нервно и принялся отряхиваться, как будто в паутину влип. — Что же мне, как дураку теперь за Жозефиной бегать?

— А хоть бы и за ней, тут у нас имен не спрашивают. Бегать-то будешь, касатик, вот только подожди, как луна в полную силу войдет, и на стену от любви полезешь. Белла-мерзавка свое дело знает. Работает грубо, без души, зато намертво.

— Что значит — намертво? — перепугался Рауль. — Пруденс, скажите ей!

— Мы хорошо заплатим, — сказала она.

— Заплатите, — кивнула старуха, — как не заплатить. Касатик-то вон аж с лица спал, у таких, кто против волшбы прет, мозги первыми запекаются.

— Перестаньте переть, ваша светлость! — рявкнула Маргарет. Он только жалобно хлопнул ресницами и пролепетал: