Двойная ложь - Эллисон Джей Ти - Страница 6

Она начала тереться о него как кошка. Итан быстро обнаружил, что она сняла трусики, и так возбудился от сочетания нежности и разврата, что едва успел дотащить Саттон до кровати, как оказался внутри нее.

В четыре утра, насытившийся и голый, сидя на смятых простынях в окружении клубники, шоколада и шампанского, которые ему удалось выпросить у ворчливого ночного администратора, наблюдая, как его рубашка спадает с белого веснушчатого плеча Саттон, он решил, что любит ее.

Кое-что обнаружено

Итан оставил виски в кабинете и, взяв со столешницы уже остывшую чашку чая, отправился в логово Саттон на другом конце дома и включил компьютер. Банковские операции она всегда совершала на компьютере, на котором хранились налоговые документы, поэтому логично, что и вся информация по финансам находилась там же. Саттон никогда не проявляла интереса к деньгам, которые приносил в семью Итан, и платила матери из собственных заработков, как он и настаивал, но прилежно следила за уплатой квартальных и ежегодных налогов.

Семейные деньги. Бо́льшую часть все равно съели покупка дома и последующий ремонт. Надо было взять ипотеку, платить миллион четыреста тысяч сразу – безумие, но Саттон не хотела влезать в долги, поэтому Итан поставил подпись и передал семейное гнездышко жене.

В то время такая крупная выплата не доставила особых хлопот. Считалось само собой разумеющимся, что он продолжит зарабатывать; долгожданный третий роман должен был выйти в июне следующего года. Но, несмотря на все усилия Итана, испытания последнего года оказались слишком тяжелыми даже для его удивительного ума; он так и не сумел довести дело до конца: невнятный финал, банальный слог – как у новичка. Не получив книгу, издатель занервничал, и контракт сорвался. Билл пытался всеми способами тянуть время, но издатель извиняющимся тоном попросил, точнее потребовал, вернуть солидный аванс в миллион долларов. Выход грандиозного романа, в котором описывалось, как фактически распался его брак, официально отменили; Итана публично унизили в отраслевых изданиях и в социальных сетях. Как оправиться от такого позора?

Но случилось кое-что гораздо худшее: Итан стал зависеть от доходов Саттон. Даже в ожидании чека с роялти приходилось урезать траты.

Он чувствовал себя никудышным мужчиной, никудышным мужем, никудышным писателем, но даже это не помогло переломить творческий кризис.

После смерти Дэшила Итан просто не мог написать ни слова. Каждый раз, когда он клал руки на клавиатуру, это оказывалось совершенно бесполезным. Бессмысленным. Слова тонули в обвинениях, в ужасе, рыданиях и криках. Он дал жизнь, и он же помог ее отнять. Ребенок полагался на их любовь и заботу, а они довели его до могилы. Как же им простить друг друга? Как двигаться дальше, забыть прошлое? Более того, как слова – ничтожные, жалкие слова – могут исцелить такую рану?

Но им нужно было чем-то питаться. А Итан не из тех, кто устраивается на работу. Семейные деньги долго не заканчивались – к небольшому, но солидному трастовому фонду он добавил внушительный аванс за дебютный роман, но когда умерли родители, возникли проблемы с недвижимостью, часть денег была связана в трасте, часть пошла на погашение накопившихся долгов, часть он вложил в дом, и остались только скромные заработки, по крайней мере пока.

А их на жизнь не хватало.

Поэтому на хлеб теперь стала зарабатывать Саттон. Именно она приносила в дом деньги.

И это поглотило все ее мысли: ей было все равно, сколько зарабатывает Итан, но своими доходами она гордилась. За завтраком она жестокосердно рассказывала об инвестициях и пенсионном плане, о том, как откладывать средства на будущее и что следует быть бережливыми.

Никакой благодарности за то, что столько лет ее содержал Итан. Никаких «спасибо, что растратил семейные деньги на покупку дома, Итан». Никаких «не волнуйся, милый, ты снова начнешь писать, я уверена».

А теперь они остались одни. Ни няни, ни ребенка. Только они вдвоем в огромном викторианском особняке, и непрерывное тук-тук-тук из ее кабинета, пока Саттон и днем и ночью изливала сердце и душу на страницы, а Итан в одиночестве страдал от творческой засухи.

Она могла работать. Могла говорить о деньгах. Тогда почему не могла поговорить с ним по душам?

Они много месяцев не разговаривали по-настоящему.

Вот стерва.

«О боже, прекрати, Итан».

Так странно было сидеть за ее столом. Там стояла наполовину полная чашка чая с налетом по краю, лежали блокноты, записные книжки и ручка – ее любимая перьевая. Итан провел по ней пальцем. Ему показалось, что перламутрово-белая ручка еще хранит крохи тепла от прикосновений Саттон. Итан предпочитал простой карандаш – прочный, надежный, в нем никогда не заканчиваются чернила, и он внезапно не выпускает на пальцы струю. Саттон смеялась над привередливостью Итана.

«Ты опять отвлекаешься».

Итану не хотелось смотреть на банковские счета, потому что они принадлежат жене, и он будет чувствовать себя униженным.

– Возьми себя в руки, придурок, – сказал он и открыл сайт банка.

У них было два счета: один для бытовых нужд, а другой – для инвестиций.

Оба, похоже, не трогали. Последние траты с простого счета были на сто двадцать четыре доллара семьдесят пять центов в супермаркете и двадцать пять – в «Старбаксе», оба в четверг на прошлой неделе. Саттон расплатилась картой за покупку продуктов. Итан предпочитал пользоваться доставкой, но Саттон нравилось ходить по магазинам. Раньше он поддразнивал ее, что она просто хочет похвастаться ребенком. Конечно, теперь это было не так. В последнее время они все больше полагались на доставку, так что Итана немного удивило, что она пошла в магазин, но ничего зловещего в этом не было.

А вот «Старбакс» – это привычная статья расходов. Итан знал, что Саттон с религиозным рвением пополняет карту раз в неделю. Он смотрел на эту запись с чувством… радости или печали? Он и сам не знал. Саттон всегда любила ходить на площадь, любила многолюдный «Старбакс», узкое помещение с длинными деревянными столами. Она ходила туда каждый день – либо с Эллен и Рейчел после йоги, либо с Филли после пробежки, либо с Айви, когда та была в городе и ни с кем не встречалась утром, в общем, Саттон бывала там каждый день. Больше всего ей нравилось, что их дом расположен в центре Франклина – все, что имело для нее значение, находилось в нескольких минутах ходьбы.

Кто покупает продукты, пополняет карту «Старбакса», а потом сбегает? Какая-то бессмыслица.

Итан просмотрел записи дальше. Насколько он мог судить, за несколько дней с ежедневного счета не было необычных списаний, а в последний раз значительную сумму потратили в прошлую пятницу. Саттон для всех расходов пользовалась дебетовой картой и терпеть не могла носить с собой наличные. Итан был полной противоположностью: ему нравилось ощущать деньги на ощупь.

В какой-то степени увиденное его успокоило, но в то же время напугало. Она не сбежала, набив карманы наличными.

«Вызови полицию. Ты должен вызвать полицию. Что-то не так. Записка как будто написана под давлением».

Но другая часть сознания подсказывала: сначала собери все факты.

Он перешел к инвестиционному счету. Здесь все было устроено гораздо сложнее, со множеством субсчетов, отдельных для налогов и инвестиций, причем на последнем размещались высокодоходные акции, опционы и короткие позиции. Был даже счет с отдельным управляющим, который, по сути, занимался внутридневной торговлей различными акциями и облигациями для их портфеля. Итан считал это пустой тратой денег и настаивал, что лучше воспользоваться услугами Айви, но Саттон уперлась. Нельзя смешивать деньги и дружбу, заявила она.

Итан продолжил листать. Баланс счета с управляющим его удивил, там оказалось гораздо больше, чем он ожидал.

Лишь через час Итан определил схему снятия денег, потому что Саттон меняла время и суммы, а также делала зашифрованные пометки в квитанциях. Но когда он все подсчитал, то обнаружил, что исчезли по меньшей мере пятьдесят тысяч долларов.