Мёртвые души. Книга 1 и Книга 2 (СИ) - Аверьянов Евгений - Страница 40

И тьма снова двинулась.

Поединок начался.

Он исчез. Просто исчез из поля зрения — и через мгновение я почувствовал, как воздух позади сминается, словно от удара плетью. Я не успел обернуться — просто прыгнул вбок, инстинктивно, как зверь, спасая шкуру.

Камень на месте, где я только что стоял, вспучился, как бумага.

Слишком быстро.

Он не просто сильнее того, кого я убил — он иначе устроен. Играет в другом темпе.

— Ты стал быстрее, — сказал он, не спеша. Голос — как сталь по льду. — Но ты всё ещё человек. И я… всё ещё Высший.

Я не ответил. В груди бился гнев. Он не гас, не угасал. Он жил во мне. Оборачивался волной. Я двинулся вперёд, не думая.

Рывок — и нож в руке рванулся навстречу его тени.

Столкновение — как удар молнии. Я ударил — он отразил. Снова. И снова. Каменные плиты под нашими ногами трескались от давления. Каждый его блок — как молот. Каждый мой выпад — как вспышка, вырванная из внутреннего ада.

— Этот гнев… — бросил он сквозь удары. — Не твой. Это клинок. Он подчинил тебя. Посмотри на себя, Игорь. Ты уже не ты.

— Нет. — Я скриплю зубами, отмахиваясь от его слов. — Это… всё, что у меня осталось.

Он отступает, разрывая дистанцию, и пристально смотрит на меня.

— Я предупреждал. Этот нож, он — сосуд. Не просто оружие. Он питался смертью, а теперь питается тобой. Если продолжишь — он вытеснит тебя полностью. Ты станешь новым чудовищем. Только не осознаешь этого.

— Значит, я стану тем, что вы все боитесь? — Я выпрямляюсь. Кровь пульсирует в висках. — Прекрасно. Значит, я на верном пути.

Он качает головой.

— Я даю тебе последний шанс. Брось клинок. Уйди. Ты уже сделал то, что должен. Не становись ещё одной сломанной игрушкой в руках Абсолюта.

Слова… они бьют, как плеть. Но поздно. Слишком поздно.

Я чувствую, как нож больше не просто в моей руке. Он во мне. Его гнев и мой — переплелись. Неотделимы.

— Я не прошу пощады, — говорю я, и голос мой уже не звучит как раньше. — Я пришёл сжечь вас всех.

Он меняется. Его лицо — человеческое, почти живое — становится чужим. Маска сброшена. Клыки обнажаются. Глаза, как омут, чернеют до бездны.

— Тогда ты умрёшь как враг. Не человек. Не вампир. Просто ошибка.

Он двинулся. Я рванул навстречу.

И мир снова превратился в бой.

Он атакует первым. Не спешит, но каждое движение — выверено, идеально. Как будто он уже бился со мной десятки раз.

Я уклоняюсь, но один из ударов всё же находит плечо. Не прорезает — врывается в плоть, как гвоздь в дерево.

Боль. Настоящая. Чистая. Я отскакиваю, срывая ткань и клочок кожи, и уже на этом рывке оборачиваю удар.

Нож почти поёт в руке — будто рад. Будто ждал этого.

Он скользит по воздуху — и на этот раз встречается не с блоком, а с кожей врага. Удар вскользь — но кровь брызжет. Почти чёрная, густая, как смола.

Вампир отступает. На его лице — удивление.

— Ты уже наполовину не человек, — произносит он. — Быстрее. Злее. Но и ближе к безумию. Ты слышишь его голос, да?

Я не отвечаю. Я и правда слышу. Где-то глубоко внутри — тихий, низкий шёпот. Он не на языке, но я понимаю. Он не даёт приказы. Он предлагает.

"Дай мне волю — и я закончу это за нас обоих."

Я срываюсь в наступление.

Мы сталкиваемся в вихре ударов. Нож не просто режет — он горит в руке. Он рвёт ткань мира, оставляя позади едва заметные алые следы, будто бы пространство отказывается лечить нанесённые им раны.

Я вижу — вампир начинает терять равновесие. Не физически — внутренне. Он считал, что знает, с кем дерётся. А теперь — не уверен.

— Почему ты сражаешься? — бросает он сквозь удары. — Ради чего? Ты ведь всё равно исчезнешь. Утром тебя здесь уже не будет. Этот мир — не твой.

Глава 16

Я смеюсь. Это получается неожиданно даже для меня — горько, хрипло.

— А ты думал, я сражаюсь ради мира? Ради справедливости? Нет. Я бьюсь… потому что вы решили, что можно использовать меня как нож и выбросить.

Я настигаю его в прыжке. Клинок рвёт воздух — и скользит по рёбрам, оставляя глубокую борозду. Он хрипит — и впервые отступает по-настоящему. Не для манёвра. Из страха.

Он хочет сказать что-то ещё, но я перебиваю:

— Этот бой — не за спасение. Это — суд.

Он отвечает яростью. Обрушивается как буря, как ураган — силы теперь не щадит. Я уворачиваюсь не всегда. Получаю удары — резкие, болезненные. Кости трещат. Я падаю — встаю. Дышу сквозь кровь.

И в этот момент я понимаю: я уже не человек. Не совсем. Часть меня уже ушла вместе с первым убийством. С первой каплей силы, впитанной в темноте.

Я больше не могу отпустить нож. Я больше не хочу.

— Ты сгоришь, — выдыхает он. — Даже если победишь. Ты не уйдёшь отсюда собой.

Я усмехаюсь сквозь кровь.

— Я уже ушёл. Всё, что осталось — призрак ярости. И он не прощает.

Мы снова бросаемся друг на друга. На этот раз — по-настоящему. Без слов, без размышлений. Только бой. Только последние остатки силы — моя и его.

Сознание дрожит, как вода под ветром. Я всё ещё сражаюсь — телом, рефлексами, гневом. Но часть меня… часть — наблюдает.

Я вижу себя со стороны.

Размашистые удары, хриплое дыхание, лицо, искажённое яростью. Это я, но… будто не совсем.

Будто оболочка, в которую влито пламя, жрущее всё внутри.

Что-то не так.

Мысль колышется в глубине сознания, как заплутавший мотылёк в закрытой комнате.

Что-то здесь неправильно.

Слишком легко двигаюсь. Слишком сильно бью. Слишком жестоко.

Но голос Гнева глушит сомнение.

"Ты всё правильно делаешь."

"Они недостойны."

"Они играли жизнями, они издевались над тобой, над другими, над этим миром."

Вампир отскакивает — кровь стекает с его губы. Он уже не выглядит непобедимым. Нет, он яростен, но в его взгляде мелькает… неуверенность.

— Ты теряешь себя, — бросает он. — Прямо сейчас.

Он дышит тяжело, но продолжает:

— Это не ты сражаешься. Это оружие. Это твоя… ненависть.

Я хочу крикнуть в ответ, что это ложь, что я всё контролирую. Но язык не слушается.

Пальцы всё так же крепко сжаты на рукояти ножа — будто бы она проросла в кости.

Внутренний голос, прежний, человеческий, отчаянно пытается подняться со дна:

Остановись. Это не ты. Это не дорога домой.

Но его перебивает другой. Зловещий, твёрдый и непоколебимый, как камень:

"Стереть их. Всех. До последнего. Они — гниль. Они не имеют права на существование."