Смертельный код Голгофы - Ванденберг Филипп - Страница 40

— Может быть, выпьете с нами кофе? — спросила Фелиция и, не дожидаясь ответа, исчезла из комнаты.

— Какой трагичный конец постиг Шлезингера, — заметил Раутманн, когда они остались наедине.

Гропиус гадал, знает ли посетитель, в каких отношениях со Шлезингером состоял он сам. Он решил оставить это замечание Раутманна без комментариев, и в комнате ненадолго повисла пауза. Потом Гропиус спросил как бы мимоходом:

— Разрешить спросить, вы ищете что-то конкретное?

— Да, определенно, — ответил Раутманн, не отвлекаясь от работы, — здесь собрано дело всей жизни выдающегося исследователя, в котором крайне заинтересован наш институт, — и добавил, немного подумав: — Вы не могли бы замолвить за нас словечко? Если госпожа Шлезингер захочет добровольно пожертвовать нам научное наследие своего мужа, у нее будут грандиозные налоговые преимущества!

— Я понимаю! — ответил Гропиус, в действительности слабо соображая, что имел в виду Раутманн. — Я посмотрю, что можно будет для вас сделать. Но разрешите мне еще вопрос, этот французский археолог…

— Контено. Пьер Контено!

— …Этот Контено, как вы считаете, может знать подробнее об обстоятельствах происшествия со Шлезингером?

— Думаю, да, — ответил Раутманн не колеблясь, — правда, у меня сложилось впечатление, что он не готов делать какие-то заявления. Контено пустился в какие-то намеки, которые меня, честно говоря, не очень-то интересовали. Он немного странный, как все археологи.

— А где он живет?

— Насколько мне известно, полгода — в Иерусалиме, а лето он всегда проводит с женой и дочерью в Париже. Ему можно позавидовать.

— А вы? Извините за настойчивость…

— Я женат на науке — если вы об этом. Она не оставляет мне времени ни на что другое. Увы, у нашего института недостаточно средств на проведение широкомасштабных раскопок за границей, так что мои исследования проходят на территории площадью два метра на метр — на рабочем столе! — Раутманн грустно усмехнулся.

Фелиция принесла кофе, и Раутманн приостановил свою работу. Он обратился к Фелиции:

— Ваш муж оставил выдающиеся исследования. Если позволите, в ближайшие дни наш институт представит вам письменное предложение, как и на каких условиях это наследие можно будет принести в дар. Такая форма будет иметь для вас преимущества — будет отдано должное уважение и почести имени Арно Шлезингера, кроме того, вы многие годы сможете пользоваться налоговыми льготами. Вам вовсе необязательно решать прямо сейчас.

— Как он тебе показался? — спросила Фелиция Грегора, когда посетитель ушел.

— Трудно сказать, — ответил Гропиус, — сначала он произвел на меня двойственное впечатление, как будто толком не знал, что ему нужно.

— А сейчас?

Гропиус пожал плечами:

— При разговоре он вел себя очень правдоподобно. Раутманн прав, в этих папках собрана работа на полжизни, и похоже, Шлезингер был действительно весьма уважаемым ученым.

— Он был свиньей!

— Одно не исключает другого. У Шлиманна тоже был отвратительный характер, но он был гениальным археологом. Наполеон, если оценивать его как человека, тоже был свиньей, но при этом он еще был великим полководцем.

Фелиция скрестила на груди руки и отвернулась к окну. Потом тихо сказала:

— Какой резон был Арно скрывать, что это был целенаправленный взрыв, а не случайность?

Гропиус подошел к ней и положил руку ей на плечо:

— Если бы мы это знали, то продвинулись бы в поисках уже значительно дальше.

Около десяти вечера Гропиус вернулся в Мюнхен. Неясное чувство заставило его отказаться от второй ночи с Фелицией. Он издалека увидел машину с невыключенными габаритными огнями, припаркованную рядом с его гаражом. В какой-то момент он хотел развернуться и уехать. Но подумал, что, скорее всего, ожидающая его машина — Левезова. Уже несколько дней от него не было никаких новостей.

Когда Левезов увидел Гропиуса, он вышел из машины и пошел ему навстречу.

— Я целый день пытаюсь разыскать вас, профессор! Дело очень срочное!

— Входите, — предложил Гропиус. Он уже достаточно успел изучить частного детектива, который был склонен драматизировать события. Возможно, в этот раз речь опять пойдет о деньгах.

— Что случилось?

— Мне нужны деньги! — ответил детектив с требовательными нотками в голосе.

— Вот как, — язвительно заметил Гропиус, — а я уж подумал, что вы провели какое-то серьезное расследование, которое могло бы мне помочь.

Левезов высокомерно ухмыльнулся и уселся на тахту. Потом начал говорить, активной жестикуляцией придавая вес своим словам:

— Геллер сообщил, что ваш коллега доктор Фихте послезавтра вылетает в Прагу в десять утра.

— Интересно! — Гропиус задумался.

— Я хотел предложить свои услуги — я могу полететь завтра в Прагу и следовать за Фихте по пятам. Я могу начать сразу же, как только он приземлится.

— Неплохая идея, Левезов, просто замечательная. Сколько вам потребуется?

— Пять тысяч? — осторожно предложил тот. — В конце концов, я не знаю, что может ожидать меня в Чехии, а отели в Праге, как известно, не самые дешевые!

Гропиус выписал чек и передал его Левезову.

— Я хочу, чтобы вы информировали меня о каждом шаге Фихте. Любая мелочь может оказаться важной. Я вам доверяю. Пожалуйста, держите меня в курсе всех событий. Прежде всего, мне надо знать, когда вернется мой уважаемый коллега!

— Вы можете на меня положиться, профессор.

На следующее утро Левезов вылетел в Прагу. Пражский аэропорт Рузыне, находящийся в сорока километрах к западу от Праги на пути в Кладно, располагался в уродливом здании, как и большинство аэропортов, построенных во времена социализма. Зато он относительно хорошо просматривался, и в нем было довольно трудно заблудиться, в отличие от франкфуртского или парижского аэропорта. Левезов довольно быстро нашел нужный ему выход — тот, которым пользовались пилоты и пассажиры частных самолетов. Левезов взял напрокат машину и поехал к центру города через Бревнов, потом свернул на юг в сторону дворца культуры в Вышеграде, откуда уже был виден отель «Коринтия Тауэрс», комплекс из двух примыкающих друг к другу стеклянных башен. Пятьсот номеров и расположившаяся рядом станция метро — с какой стороны ни посмотри, идеальный выбор для частного детектива.

Левезов уже бывал в Праге, этого город был ему немного знаком. Послеобеденное время он провел в знаменитых кафетериях старого города, в «Каетанке» на эстакаде перед Пражским Градом, «Славии», откуда открывался чудесный вид на Национальный театр, Пражский Град и Карлов мост, и в «Альфе» на Вацлавской площади. В пивоварне с пятисотлетней историей «У Флека» на улице Кременцова, в прокуренном зале с незабываемой атмосферой, Левезов немного поел и выпил кружку темного пива, а потом вернулся в гостиничный номер, оставив портье задание разбудить его завтра ровно в семь утра.

Левезов прекрасно спал, крепкое чешское пиво не прошло для него бесследно. Во всяком случае телефонистке отеля пришлось дважды звонить в его комнату, чтобы поднять заспавшегося гостя.

На такси Левезов доехал до Рузыне к 10:30. Все шло по плану, что детектива весьма радовало. Он еще раз прошелся по аэропорту и удостоверился в том, что нет никаких лифтов или дверей, которые могли бы помешать его прямой слежке.

Без десяти минут двенадцать появился мужчина в черном пальто из тончайшего сукна, высокий, с мрачным взглядом. Он со скучающим видом расхаживал взад-вперед — казалось, что он посматривал за тем же выходом, что и Левезов. Он не знал этого человека, поэтому не мог понять, было ли его присутствие здесь случайностью или же было как-то связано с его заданием. Находясь на приличном расстоянии от него, Левезов достал свою фотокамеру и сделал несколько снимков незнакомца.

Он уже хотел спрятать камеру, когда на выходе, за которым он следил уже довольно долго, показался доктор Фихте в сопровождении еще одного мужчины и подошел к человеку в темном пальто. Левезов нажал на пусковую кнопку фотоаппарата.