"Фантастика 2025-135". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Звездная Елена - Страница 112

– Мэттланд, – капитан сгреб меня в отеческие объятия, сдавил до хруста в ребрах, – не думал, что выберешься живой. И даже не надеялся увидеть.

– Все хорошо, кэп, – заверила его, – я снова в строю! Вы ведь меня, я надеюсь, не уволили?

Надеялась зря.

Они меня уже успели уволить. И формулировка увольнения была просто атасная – посмертно.

– Сволочи, – негодовала я в кадровом отделе, корябая новое заявление о приеме на работу.

– Каиль, деточка, да кто же знал, – пыталась выкрутиться координатор отдела кадров.

– Гады! – я им даже преступника уже поймать успела, а они.

И тут над главой кадрового отдела засияло «Не забыть отменить заказ на надгробный памятник».

Да чтоб вас!

– И где вы меня похоронить успели? – прорычала почти.

– Так на вашем семейном кладбище, рядом с бабушкой, – торопливо сказала Эсворд.

Вот блин!

– И кого вы там захоронили? – надеюсь хоть не безымянный труп какой-то.

– По протоколу V-6, – ответила Эсворд.

И посмотрела на меня так, что сходу стало ясно – ждет хоть каких-то пояснений. Протокол V-6 буквально означал – пропавшие без вести после столкновения с вампирами. Такие обычно не то чтобы не обнаруживались – исчезали даже их останки. Так что гроб был пуст.

– Что ж, теперь у меня имеется личное забронированное место на кладбище, – решила я обнаружить хоть что-то позитивное во всей этой ситуации.

А ситуация и вправду была позитивной! Даже зашибенной! Я выжила! Я не просто выжила, я свободна! Я…

– На какие дни недели тебя записать к мозгоправу? – деловым тоном спросила Эсворд.

Да что ж такое то? Да, по правилам мне после пережитого требовалось пройти курс психотерапии, но не сейчас же!

– Слушай, я выбралась из такого, что и врагу не пожелаешь, – подписывая заявление о возвращении на пост, ответила ей. – Давай через пару недель, я…

– Значит сегодня, – вынесла неумолимый вердикт Эсворд.

А чтоб тебя!

И я вышла из отдела кадров.

В коридоре было пыльно, неприбранно, валялись бумаги, кое-где были оставлены пустые бумажные стаканчики из-под кофе и чая, но я… черт, я была счастлива! От счастья вдохнула полной грудью воздух свободы, и в итоге кашляя как чахоточная, добрела до своего кабинета, пугая всех встречных. Зато рассказывать, что и как со мной было никому не пришлось. Все этому не очень образовались, зато я в итоге надрывно кашляла уже чисто из принципа.

В моем кабинете было, на удивление, чисто. Я даже удивилась.

Никакой пыли, коробки из-под пиццы убрали, а раньше самой выносить приходилось, уборщица у нас склочная, проще самой в общем, но сейчас… Может, готовили кабинет для нового лейтенанта, решив, что уже имеющегося схомячили вампиры?

А не схомячили, вот! Я вернулась.

И закинув куртку в шкаф, я сняла с вешалки мундир, церемонно набросила его на спинку стула, нацепила свой пропуск на карман рубашки, значок на ремень брюк, и села. Размяв руки, включила комп и вбила свое имя и пароль.

Допуск мне сохранили!

– Алилуя! – провозгласила я, и перешла к работе.

Большинство текущих дел было закрыто благодаря моей выходке в роли княгини Даркан. И прости меня, Навьен, но если и были какие-то остатки стыда там, мук совести и прочего – их не осталось. Вообще никаких. Были лишь сожаления о том, что подобное не удалось провернуть раньше, потому что погибших было много. Слишком много.

А потом я переключилась на статистику за прошедший месяц и… чуть с кресла не рухнула. По коду «V» преступлений не было. Ни единого! Вообще.

<!—nextpage—>

Стандартные убийства, убийства на бытовой почве, маньяки как и всегда, но везде – человеческий фактор. Никаких вампирских преступлений, абсолютно никаких.

Выглядело как какое-то неимоверное чудо, но я не из тех, кто перестанет копать, наткнувшись на скалу под слоем земли.

Переключившись на новостные каналы, я увидела то, что вообще не порадовало – они его приняли. Этот проклятый закон о декриминализации вампирского насилия… президент его подписал. Парламент поддержал. Все попытки активистов противостоять происходящему закончились уголовными делами для тех, кто пытался хоть как-то защитить жертв насилия. Забавно – те, кто пытался помочь, получили уголовные сроки, а те кто избивал, калечил, и насиловал – минимальные штрафы и административную ответственность.

Как это вообще могло стать реальностью?! Как?

Два раза постучав в дверь, капитан Айсвел вошел, неловко неся сразу две чашки с кофе. Я даже не поблагодарила, взяв свою, и не заметила, что напиток слишком горячий, чтобы его сразу пить… Обожглась, но все что я ощущала сейчас – горечь.

– Как? – тихо спросила кэпа.

Он сходу понял, о чем я.

– Статья «Побои» была удалена из Уголовного кодекса, – Айсвел с трудом опустился на стул возле моего стола.

– Именно… побои?

– Да, – Айсвел попытался хлебнуть бурды, которую мы называл кофием, – сначала шло обсуждение о декриминализации причинения вреда по неосторожности, но… вампиры настояли на максимально радикальном варианте. Так что… как-то вот так.

Я как сидела, так и осталась сидеть.

– И как нам теперь действовать? Каков порядок действий по протоколу? Что мы вообще можем?

Кэп посмотрел на меня мутными светло голубыми глазами, сплошь покрытыми красными сосудами, недвусмысленно свидетельствующими о том, что пить Айсвел стал еще больше, чем прежде. Да и сейчас уже трезв не был. А потому ответил предельно честно:

– Лейтенант, мы в такой глубокой зад… – продолжать он не стал, но и так было ясно, что хотел сказать. – Ситуация паршивая. Вопрос о вампирском насилии просто исчез из повестки. Никаких пояснений, никаких разъяснений – вот было насилие, а вот вам закон и его больше нет. Мы больше не можем ничего. Инстанции, занимающиеся пострадавшими от вампиров – были ликвидированы. Наши штатные психологи, работающие с жертвами вампирского насилия… их штат вроде как для начала сократили, но затем ликвидировали полностью. Наших спецов по работе с посттравматическим синдромом я сохранил. Не скажу, что мне это далось просто, но надавил на пару чиновников, влез в не самую лучшую историю, но главное, что дело выгорело. Так что не удивляйся поступку Эсворд – по бумагам мы стараемся максимально загрузить штатных мозгоправов, на деле… используем, как можем.

– А как мы можем? И что мы теперь вообще можем? – невысказанным осталось «Как жить?».

Айсвел вздохнул, и пояснил:

– Основная проблема – дежурная часть. Парни торчат на антидепрессантах и все равно не справляются. Сложно справиться с эмоциями, когда подвергшаяся насилию девушка приносит заявление, а ты, полицейский, вынужден сделать все, чтобы его не принять.

– Почему? – я была в таком шоке, по сравнению с которым грубое выражение кэпа вообще было ни о чем.

– Потому что, лейтенант Мэттланд, в отличие от жертв, которые еще надеются на справедливость и защиту, мы прекрасно знаем – обращаться в полицию для них попросту опасно. Как только заявление оказывается в базе – агрессор получает уведомление от ВСБ. И в лучшем случае после этого жертва придет забрать заявление, в худшем… больше никогда не придет. Придут родственники, подать заявление о пропаже без вести.

Помолчав, Айсвел спросил:

– Помнишь Вестекса?

– Парнишка такой, молодой, в дежурке сидел, – припомнила я.

– На двух дозах успокоительных сидел… и все равно застрелился неделю назад. Не выдержал.

Я поняла, что просто не могу все это больше слушать. Я не могу. Я так не могу! Я…

– Сходи к мозгоправу, у антидепрессантов только один недостаток – действовать начинают не сразу, обычно эффект через пару недель проявляется. Так что… не тяни.

Поняла, что действительно не стоит.

– А что жертвы? – тихо спросила.

– С ними сложно, – Айсвел не скрываясь, достал из внутреннего кармана компактную бутылку виски, щедро залил в свою чашку, и только отхлебнув, продолжил. – Ты же знаешь, приходят не все. По статистике подвергшиеся насилию обращаются в полицию лишь в пятнадцати процентах случаев. Если же агрессор вампир – все еще хуже, смелости и храбрости хватает максимум у пяти процентов пострадавших. И состояние тех, кто переступил через страх и пришел… Сама понимаешь. Парни в дежурной части стараются вести себя максимально отстраненно, вообще делают все, чтобы не принимать заявление, но… там же совсем отчаявшиеся люди, показная апатия и безразличие полицейских останавливают не всех. К сожалению, все попытки перенаправить пострадавших к психологам, воспринимаются жертвами как стремление заткнуть им рот, или замять ситуацию. А мы просто стараемся помочь, но даже не имеем права сказать об этом.