Голова, полная призраков - Тремблей Пол Дж. - Страница 38

В шоу показали и ознакомительное интервью с примостившимся на скамье у себя в церкви отцом Уондерли. Он рассказывал о своем опыте в качестве иезуита, обучении в Колледже Святого Креста, а заодно с любовью поведал о своем псе Майло, помеси кокер-спаниеля, который жил с ним при церкви уже шестнадцать лет. Интервьюер из-за кадра поинтересовался, может ли священник поделиться со зрителями каким-нибудь анекдотом. Отец Уондерли выглядел искренне смущенным и признался, что не особо силен в юморе, но все же рассказал:

– Знаете ли вы, что и дьяволу приходится нелегко в текущей экономической ситуации? Расплата за грехи подскочила на десять процентов.

В одном из своих интервью, в котором отец Уондерли делится реакцией на происходящее (оно состоялось в холле, он стоит перед лестницей, сзади и справа от него через окна в помещение пробивается естественный свет) священник был более откровенен, чем доктор Навидсон, и назвал причины, заставившие его поверить в одержимость Марджори злым духом.

Продюсеры даже умудрились вставить в шоу интервью с одним из протестующих, собравшихся у нашего дома. Вышло это всем нам боком в конечном счете. Предположу, Барри и его команда понимали, что присутствие в кадре чудика с плакатом привлечет к нам внимание еще большего числа протестующих, которые обеспечат нам отличную (бесплатную!) рекламу. Впрочем, хотя Барри и был исключительно скользким типом, которому было наплевать на благополучие моей семьи, не думаю, что он ожидал увидеть появившееся вскоре прямо у нас на крыльце целое скопище представителей печально известных враждебностью ко всем и вся баптистских организаций.

Что касается меня, в шоу попало только одно интервью с моим участием, да и то короткое. Кен был за кадром и задавал мне вопросы. Я сидела у себя на кровати. Во время съемок, которые пришлись на особо паршивый день в школе, мы проговорили почти час, в основном о том, что произошло накануне в комнате Марджори. Кен расспрашивал меня и о жизни под прицелом камер, а также и обо мне в целом. Но в эфир вышли только три пары вопросов и ответов. Их вставили в конец четвертого эпизода.

Кен:

– Ты любишь сестру?

Я:

– Конечно. Очень люблю. Она моя лучшая подруга. Я хочу быть такой же, как она, когда вырасту. Я готова на что угодно ради нее.

Кен:

– Тебя испугал вид сестры, когда отец Уондерли и доктор Навидсон задавали ей вопросы прошлой ночью?

Я (после долгой паузы, за время которой я успела поменять положение на кровати, скрестив ноги, как нас учили в считалке: «Нога на ногу, крест на крест»):

– Немного испугал. Но я не боюсь Марджори. Я боюсь того, что, как объяснил отец Уондерли, происходит с ней.

Кен:

– Что тебя сильнее всего испугало?

Я:

– …царапины у нее на теле. У меня в голове не укладывается, что она способна такое сотворить с собой.

Два эпизода телешоу были заполнены до предела контентом, снятым в ту ночь или имеющим отношение к той ночи. У телевизионщиков просто не было других вариантов.

Через два дня после событий в комнате Марджори отец Уондерли сообщил нам, что епископ, возглавляющий 64 прихода на юге округа Эссекс, входивших в северную часть Архиепархии Бостона, дал разрешение и благословил на совершение экзорцизма над Марджори. После краткой дискуссии с Барри отец Уондерли заявил, что ему потребуется восемь дней на подготовку. Ни у кого не возникло возражений.

На протяжении этих восьми дней обстановка за пределами нашего дома все больше накалялась. Походы в школу стали невыносимыми. Ребята в открытую цеплялись ко мне. Учителя и руководство школы были серьезно озабочены происходящим, поскольку недавно принятые штатом Массачусетс законы возлагали на школу значительную юридическую ответственность, если случаи агрессивного поведения учащихся не были официально преданы гласности. Маму постоянно вызывали в школу. Взрослые, по всей видимости, не знали, что делать в этой ситуации, однако мама не собиралась оставлять меня дома. Что я знаю точно: паренек, который обзывал меня «Сестрой Сатаны» и три дня подряд до синяков щипал меня за руки, пару дней не приходил в школу, а когда он вернулся на занятия, ему было запрещено приближаться ко мне.

Марджори к тому времени вообще не ходила в школу. Группа ее бывших одноклассников завела аккаунт в «Инстаграме» под ее именем, куда они постили кадры из шоу с Марджори и играющей ее актрисой. Многие годы спустя я обнаружила, что картинки были снабжены пошлыми или даже открыто скабрёзными подписями. В частности, сцену мастурбации в коридоре актрисы-Марджори подписали следующим образом: «Тверкни для Сатаны! Трахни меня в зад, Иисусе!». Создатель аккаунта и еще пятеро учащихся были отстранены от занятий на неделю.

Несмотря на холодный ноябрь, число протестующих перед нашим домом продолжало расти, пока дорога не стала практически непроезжей. У нашего дома выставили двух полицейских, которые должны были пресекать вторжение протестующих на наш участок, а также не допускать контактов с нашей семьей и телевизионщиками. Полиции приходилось ежедневно менять желтую ленту и пробивать дорогу сквозь толпу, чтобы обеспечить свободный проезд.

Мама оформила в своем банке отпуск. Со мной она об этом не говорила, но я подслушала, как они с папой обсуждали, что инициатива исходила от банка. За продуктами мама ездила в соседние городки, которые находились минимум в тридцати минутах езды от нас. Вечерами она висела на телефоне, общаясь со своими родителями, проживавшими в Калифорнии (наши единственные живые бабушка и дедушка). Им было непонятно, для чего мы затеяли все это шоу. Мама сказала, что, когда все закончится, мы, возможно, съездим к бабушке и дедушке. Я обрадовалась:

– Ура! Надолго?

Она сказала:

– Я… Не знаю. Возможно, надолго.

Папа почти каждое утро отсиживал по две службы в приходе отца Уондерли. Судя по всему, он даже принимал непосредственное участие в обрядах как евхаристический служитель. Мне он заявлял, что это лучший способ начать день. Помню, он говорил, что «когда я хожу туда, меня переполняет чувство надежды; молитвы и поддержка прихожан придают сил – как солнце подпитывает прекрасный цветок подсолнуха». Мне хотелось сказать ему, что все происходящее вообще никак не связано с ним, но в конце концов я смалодушничала. Большую часть дня папа переругивался с протестующими и угрожал им. С каждым днем он производил все более устрашающее впечатление.

В то время как наше общественное положение продолжало ухудшаться, внутри дома установилось относительное спокойствие. Теперь, когда определилась точная дата проведения экзорцизма, симптомы странного поведения Марджори вдруг пошли на убыль. Она практически не общалась с нами и большую часть времени сидела в наушниках. Временами я находила ее разговаривающей с самой собой и смеющейся без причины. Впрочем, она по собственной воле покидала спальню и ужинала с нами на кухне.

Семь дней подряд в доме вообще не происходило ничего драматичного или заслуживающего показа в телешоу. Я это понимала по тому, как Барри всю неделю бродил из комнаты в комнату, словно ожидая натолкнуться на испражняющихся по углам демонов, обнаружить кровоточащие стены или какое-то другое развлечение в этом роде. Но удача оставила его. Он срывался на членов своей команды, в особенности на Кена, которому он как-то заявил: «Надо что-то придумать. Нам нужно снять хоть что-то».

Этим хоть что-то в конечном счете оказалась сцена просмотра телевизора после семейного ужина накануне дня экзорцизма. Мы все сидели в гостиной. Папа включил программу про специалиста по выживанию, которого сбросили в непролазную глушь на десять дней. Его диета состояла из смолы деревьев, букашек и грызунов. В том эпизоде этот парень был где-то далеко в таежном лесу. Я смотрела телевизор в полглаза. Я делала сальто по всей комнате и отрабатывала кувырки вперед на диване. Папу я просила оценивать мои сальто по системе палец вверх/палец вниз. Мама просила меня остановиться, но ее просьба прозвучала вяло, поэтому я продолжала свою разминку. Все равно мама была не с нами: она уткнулась носом в свой смартфон.