Миры Бесконечности - Боумен Акеми Дон - Страница 6

На лице мужчины отражается вселенское терпение.

И все же я качаю головой:

– Почему никто не объяснил мне это, когда я пришла в себя? Почему мне сразу попытались сунуть поддельную таблетку?

– Мы не хотели шокировать вас, – просто отвечает он.

– Знаете, меня больше беспокоит не мое шокированное состояние, а то, что меня хотели обмануть, – возражаю я, поражаясь обретенной после смерти смелости.

Я никогда не разговаривала так с незнакомцами, но что-то во мне изменилось. Что-то, что побуждало меня сопротивляться.

Рядом вспыхивает еще один огонек, но на этот раз, когда я поворачиваю голову, то вижу, как он скользит по полу… вернее, с десяток огоньков удаляются от меня в сторону коридора, оставляя позади световой хвост, как у кометы.

Когда я вновь поворачиваюсь к мужчине, оказывается, что он все так же смотрит на меня, словно и не заметил их.

На его застывшем лице словно приклеенная странная улыбка.

– Мы всегда так поступали.

– Почему вы все время говорите «мы»? Вы как-то отличаетесь от меня? Вы… – Я замолкаю, с трудом перебирая мысли, словно они стали неподъемными. – Вы ангел?

Он поднимает брови:

– Не надо фантазировать. Мы здесь только для того, чтобы помочь вам совершить переход. – Он замолкает на мгновение, словно ждет, пока я впитаю информацию. – Я же вижу, как ты страдаешь. Головная боль ничто по сравнению с болью в душе. К моему искреннему сожалению, твоя смерть не была мягкой.

Звук выстрела вновь всплывает в памяти. Надеюсь, с той девочкой все в порядке. Надеюсь, с Мэй тоже.

Интересно, она уже знает, что я умерла?

Я отвожу взгляд, стараясь унять дрожь, сотрясающую плечи. Может, я слишком разозлилась, чтобы здраво мыслить.

Мужчина слегка наклоняет голову, что вновь привлекает мое внимание.

– Бесконечность даст тебе покой. Как только ты выпьешь из Источника, боль покинет тебя навсегда и никогда не вернется. Страх, сожаления, беспокойство… они исчезнут. Ты сможешь жить той жизнью, которой пожелает твой разум. Счастливая жизнь в твоем собственном раю.

– А что, если я этого не сделаю? – тихо спрашиваю я.

Мужчина вздрагивает, удивившись моему сопротивлению, причины которого я и сама не до конца понимаю.

Но в голове настойчиво крутятся слова, которые папа вновь и вновь повторял в своем графическом романе «Токийский цирк»: «Подвергай все сомнению».

– Я не могу заставить твою боль прекратиться, – наконец говорит мужчина. Он разворачивается, чтобы уйти, но, поднявшись на пару ступеней лестницы, бросает через плечо: – Это твой выбор. И только твой.

Когда он уходит, я вновь поворачиваюсь к фонтану. Он мерцает, словно маня меня. Хотя именно это и происходит. Разум и душа болят, а этот мир – или чем бы ни была Бесконечность – пытается помочь мне. Эти люди пытаются помочь мне.

Но меня пугает это совершенство. Все выглядит так, словно я оказалась в компьютерной игре. И меня уговаривают перейти в рай таким образом, словно протягивают мне бесплатный входной билет на ярмарку….

Это слишком просто. А если папа чему и научил меня своими комиксами – так это тому, что просто не дается ничего.

Но, возможно, смерть всё меняет.

Свет вновь притягивает мой взгляд, и я смотрю на коридор, пытаясь отыскать доказательства того, что зрение не обманывает меня, как эти люди. И вновь вижу, как огоньки удаляются от меня.

Я смотрю, как они загораются все дальше и дальше, гадая, что это значит.

Огоньки. Стрелка. Это путь.

Сердце сжимается в груди – если у меня еще осталось сердце, – и у меня не остается сомнений, что огни зовут меня, как звала к себе странная вода.

Вот только мне не кажется, что огоньки меня обманывают. И я знаю, что не должна этого делать. Знаю, что переступаю границы места, которое не совсем понимаю.

Но ничего не могу с собой поделать.

И следую за огоньками.

Глава 5

Меня удивляет, когда я слышу звук своих шагов, ведь, по сути, моего физического тела больше не существует. Но звук шагов есть, а их ритм отчего-то совпадает с ритмом пульсирующей боли в голове. Я начинаю нервничать еще сильнее и ускоряю шаг. Перехожу за движущимися огоньками из одного коридора в другой, не обращая внимания на мысль о том, что уже запуталась в этом лабиринте и не смогу выбраться из него самостоятельно.

Возможно, эти огоньки ведут меня куда-то. А может, впереди ничего нет. И, наверное, забравшись так далеко, я нарушаю сотни каких-нибудь правил, о которых даже не знаю.

Но я уже мертва. Что мне еще терять?

Неуловимые огоньки ускоряются, напоминая искру, несущуюся по высоковольтному проводу. Я понимаю, что это звучит бредово, но не могу отделаться от чувства, что огоньки говорят со мной.

Перейдя на бег, я заворачиваю в очередной коридор, надеясь, что он будет последним, но тут же резко останавливаюсь, когда передо мной оказывается знакомая мне женщина.

Я пытаюсь отдышаться – интересно, а мне вообще нужно дышать? – и распрямляюсь, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Надеясь, что первое пришедшее мне в голову оправдание покажется правдоподобным, я невольно поджимаю губы:

– Мне захотелось пробежаться. От всплеска эндорфинов мне легче думается.

Она моргает, и я понимаю, что женщина не поверила ни единому моему слову.

– Ты должна пойти со мной. – Она протягивает руку, и ее пальцы касаются моей кожи еще до того, как я успеваю отступить на шаг.

В ее глазах появляется искорка, словно она оживает. Может, она хочет, чтобы я начала сопротивляться? Может, это какой-то странный тест?

– Вы говорили, что выбор за мной. Ведь так? Ну, перейти в Бесконечность или нет. Тогда почему вы смотрите на меня так, будто я сделала что-то неправильное? – спрашиваю я, остановившись на мгновение, секунду, миллисекунду.

– Мы лишь хотим помочь, – говорит она, и в ее глазах вновь светится полнейшее равнодушие, от которого во мне сильнее загорается желание сбежать.

Огоньки мерцают у ног женщины. Если она и заметила их, то никак этого не показала. Они вновь начинают отдаляться, отчаянно мигая мне, словно предупреждая о какой-то опасности.

Меня охватывает озноб. Что-то явно не так.

– Что это за место?

На лице женщины вновь появляется странная, будто глуповатая улыбка:

– Твое спасение.

Огоньки впереди начинают мигать красным – то загораются, то тухнут, то загораются, то тухнут – словно я могу опоздать.

Я толкаю женщину изо всех сил, а затем так быстро несусь по коридору, будто за мной гонится вторая смерть. Перед тем как свернуть за угол, я слышу ее голос. Но она не зовет меня, а будто отдает кому-то приказ:

– Человек осознает происходящее. Пришлите Гвардейцев из Войны.

От этих слов у меня кровь стынет в жилах. Я не в раю… а в какой-то тюрьме. Огоньки продолжают мигать, сворачивая налево, затем направо и прямо через большой незнакомый зал. Мое дыхание учащается, а голова, кажется, скоро взорвется, но я не останавливаюсь.

И тут у одной из стеновых панелей вспыхивают огни. Я заставляю себя остановиться, хотя разум кричит не делать этого, – словно я какой-то незадачливый герой в фильме ужасов, – и перевожу взгляд на коридор, не понимая, куда мне идти.

Я открываю рот, желая спросить: «Что мне делать?» Но тут до меня доносится гул ломающихся стен. Дым окутывает пространство, передо мной вспучивается пол, и мощная взрывная волна сбивает меня с ног.

В ушах звенит, а облако пыли не дает вздохнуть. Кашляя, я пытаюсь собраться с силами, чтобы встать.

Но в это мгновение что-то впивается мне в бедро. Что-то острое и тонкое. И внезапно все меняется. Нечто чужеродное, словно тысячи микроскопических существ, расползается по крови, захватывая контроль над моим телом и ломая любое сопротивление.

Я ощущаю… слабость.

Веки тяжелеют. Грудь сжимается. Вся тяжесть Вселенной обрушивается на меня, затягивая в сон. И я не в силах этому сопротивляться.