Прежняя жена - Уильямс Шанора - Страница 12

Мы приземлились, и двоюродный брат Роланда Дилан встретил нас в аэропорту. По словам Роланда, Дилан был его мальчиком на побегушках, хотя жених и просил меня никогда его брата так не называть. Еще Дилан исполнял роль кэдди[4].

Пока мы ехали, я узнала, что они выросли вместе. Роланд был единственным ребенком, а у Дилана имелись братья и сестры, но намного старше, поэтому близко они не общались. А вот с Роландом Дилан оказался примерно одного возраста, и их подтрунивания друг над другом наводили на мысль о родных братьях, а не о двоюродных. Мне понравилась эта атмосфера. Я еще никогда не видела Роланда таким расслабленным – понятно, почему он хотел вернуться. Здесь он чувствовал себя счастливым.

– Роланд рассказывал тебе, как в гольфе я однажды надрал ему задницу? – спросил Дилан, глядя на меня через зеркало заднего вида.

– Что?! – рассмеялась я, переводя взгляд с Дилана на Роланда. – Нет, он никогда мне этого не говорил.

Роланд тоже засмеялся и закатил глаза:

– Ну началось…

– Ага! Прямо на заднем дворе его дома. Там тренировочный мини-центр с полем. Прекрасное поле с паттинг-грином[5] и песчаными бункерами. В общем, мы выпили и заключили пари. Побеждаю я – получаю тысячу долларов. Побеждает Роланд – я чищу все его клюшки для гольфа, а их очень много – комплектов восемь. Огромное количество железа.

– И ты выиграл? – хихикнула я. – У лучшего гольфиста нашего времени?

– Черт возьми, да, выиграл! – гордо подтвердил Дилан. – Роланду не стоило так много пить. Тысяча долларов была кстати.

– Ну, Дилан все равно спустил деньги на стриптизерш.

Я глянула на Роланда и фыркнула от смеха.

– Да ладно, бро! – укорил Дилан. – Самира меня в первый раз видит. Не надо таких подробностей.

Когда мы подъехали к дому Роланда, я глазам не поверила.

Особняк был прекрасен. Больше чем прекрасен – ошеломляюще великолепен, и я не могла поверить, что еще раздумывала, ехать ли сюда. Я еще даже не переступила порог, а уже влюбилась в этот дом. Архитектурное решение полностью соответствовало Роланду – его духу, образу.

Фасад был облицован светло-коричневым кирпичом и серо-коричневым рваным камнем, ставни оказались темно-серыми, в тон высокой крыше. Даже под тонким слоем холодной росы широкая зеленая лужайка выглядела идеально ухоженной, а четыре клумбы перед входом окружали крошечные живые изгороди. Красные и желтые цветы грустно поникли – скорее всего, из-за прохладной погоды. Несмотря на это, участок был безупречен.

Дилан проехал через встроенную в здание арку, показались четыре гаража, и я вспомнила слова Роланда: у него три машины – «кадиллак», «мазерати» и «субару» для снежной погоды. Дополнительный гараж использовался как развлекательный центр, где он принимал гостей или проводил время с самыми близкими друзьями.

– Ух ты! – выдохнула я.

– Неплохо, да? – спросил Роланд.

Я почувствовала тепло его тела: скользнув по заднему сиденью, он придвинулся ко мне.

– Я построил его девять лет назад.

– Просто божественно, Роланд!

– Французский деревенский стиль. Помню, мне было тринадцать, и я ездил вместе с мамой расставлять таблички с объявлениями во дворах домов, которые она продавала. Она работала риелтором. В общем, нам попался один дом, и я глазам не поверил, когда увидел его. Он выглядел точь-в-точь как этот. Я тогда сказал себе, что когда-нибудь у меня будет такой дом, и теперь он у меня есть.

– Дом определенно тебе подходит. – Я повернула голову к жениху. – А где сейчас твоя мама?

– Наслаждается жизнью в Риме, – со вздохом ответил Роланд. – Вероятно, скоро позвонит и попросит, чтобы я отправил деньги на ее следующее приключение.

Я улыбнулась:

– Как мило, что ты заботишься о ней.

Он поджал губы и взял меня за руку.

Я заметила, что Дилан мельком посмотрел на нас, прежде чем снова устремить взгляд вперед. Припарковавшись перед одним из гаражей, он вздохнул и произнес:

– Наконец-то.

– Тебе здесь понравится, – пробормотал Роланд. – Я обещаю.

17

Внутри особняк был совершенен, и обстановка кричала о Роланде Грэме. По всему, от черно-серой мебели и полов вишневого дерева до телевизоров, установленных почти в каждой комнате, было заметно: это место принадлежит только ему. Ничего в интерьере, абсолютно мужском, не напоминало о женщине, что я находила странным, ведь когда-то он жил тут с прежней женой.

Я отбросила последнюю мысль и сказала себе, что сама добавлю сюда женские штрихи. Может, Роланд избавился от всего, что привнесла в обстановку Мелани, чтобы освободиться от тягостных воспоминаний о ней. Правда, пока я бродила по длинным коридорам, разглядывая фотографии на стенах – Роланд в картинных позах либо замахивается клюшкой, либо стоит с ней, – я не могла не задаться вопросом: почему его нет ни на одном снимке вместе с женой?

– Ну и как думаешь, тебе понравится здесь? – произнес Роланд, когда мы вошли в спальню.

Под хозяйскую спальню было отведено отдельное крыло, в стороне от остальной части дома. Гигантское помещение с шикарной ванной комнатой, отделанной мрамором и серебром. Там стояла широкая ванна на ножках, а также имелся тропический душ, которым мне не терпелось воспользоваться.

Я с улыбкой повернулась к жениху и промурлыкала:

– Да. Я знаю, что мне понравится.

Он ухмыльнулся:

– Хорошо. Теперь позволь показать тебе место, где ты всегда найдешь меня, если не застанешь дома.

– Что за место? – спросила я, когда он обнял меня за плечи.

– Мое поле для гольфа.

Тренировочное поле находилось за домом, позади террасы с костровой чашей и мягкими креслами под навесом экзотического вида беседки.

– Несколько акров с тремя гринами и четырьмя бункерами, – похвастался Роланд, когда мы стояли в начале поля. – Понадобится гольф-кар[6], чтобы осмотреть всю территорию, но не стоит заниматься этим в твой первый день здесь. – Он рассмеялся. – Может, когда-нибудь научу тебя играть в гольф.

– Наверняка ты мечтаешь об этом, – улыбнулась я, посмотрев на него.

Потом снова перевела глаза на поле, оглядывая невысокие холмы, впадины и развевающиеся флажки, установленные в близлежащих бункерах. Неподалеку я заметила покатую белую крышу небольшого навеса. Покрытая дерном земля под этим навесом и ее рельеф наводили на мысли о поле для мини-гольфа. Роланд, вероятно, много там тренировался – он часто говорил об этом. В одну из стенок навеса были встроены скамейки – наверное, чтобы отдохнуть после игры.

Я посмотрела направо: не очень далеко стоял павильон бордового цвета. Я нахмурилась. С каждой стороны постройки было по два окна, а ко входу вела каменистая тропа. Павильон выглядел не слишком ухоженным, из-за чего казалось, что ему здесь не место. Деревянные ставни выгорели на солнце, а выцветшую крышу засыпало листьями. Голые ветки деревьев нависали над павильоном, словно ведьмины пальцы, и слегка постукивали по стенам и крыше, когда дул ветер.

– Для чего это? – поинтересовалась я, указывая на строение.

Роланд посмотрел в ту сторону, но не ответил, и я взглянула на его лицо. Он не отрывал глаз от павильона, стиснув челюсти.

– Мелани, – произнес он, и я нахмурилась, сбитая с толку. – Это был ее павильон. Ее любимое место. Там она занималась своими хобби.

– Хобби? А какими?

– Она разрабатывала одежду, – сказал он со вздохом. – Много читала. Писала.

– Здорово.

– Хм, да. Все ее вещи там. После смерти Мелани моя мама сложила их туда. У меня самого не хватило духу. Я пытался позвонить ее сестре, чтобы она приехала и разобрала вещи, может, что-то продала, но не смог с ней связаться, и все так и лежит.

– О, понятно… – Я закусила нижнюю губу.

Чуть не спросила, не положила ли его мать туда еще и их с Мелани фото, но передумала. Я только что приехала – не хотелось, чтобы наш первый вечер в особняке получился напряженным.