На золотом крыльце 2 (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 19

Нейдгардт — даром, что мужику лет тридцать — спокойно пожал все руки и кивнул куда-то нам за спину:

— Вон, Барбашин уже собрал группу. Сейчас будет ругаться на неправильно составленные документы, смотрите… Три, два, один…

— Какой дебил сопроводиловку составлял⁈ — закатил глаза куратор, подходя к нам. — Реальный кретин, что за «согласно графика?» «В соответствии с графиком!» Мы по-русски говорим или по-канцелярски?

Следом за ним шагали Вяземский со свитой и Денис Розен с Вадимом, который кулачник, и Макс Серебряный. Лица у всех у них были хмурые — понятия не имею, почему. Были там и еще какие-то полузнакомые ребята, но я особенно их не разглядывал, я пялился в планшет Барбашину.

— Это не дебил, — сказал я. — Это Борис Борисович составлял.

А потом обернулся. Конечно, Борис Борисович стоял у меня за спиной!

* * *

Конвертоплан пошел на взлет плавно, но у меня все равно кишки к горлу подступили. Мы сидели вдоль стен, и на плечах у нас лежали такие специальные штуки, чтобы мы никуда не подпрыгивали и не разматывались по отсеку. Жесткие держалки вместо ремней безопасности, понятия не имею, как они называются. Пока меня тошнило, я думал о том, что гвозди с молотком у меня точно в Библиотеке должны быть. Это ведь МОЯ библиотека, там есть все, что мне нужно!

Закрыв глаза, я оказался среди уютной зелени ковров, мягких кресел, книжных полок и всего — такого любимого и знакомого. Бросив взгляд на антресоли, я с досадой мотнул головой: пара портретов Эльвиры, книга «Сколько раз она оглянулась» и брошюра с фотографиями «Кое-что о лосинах» все-таки выпали наружу.

— Где могут водиться молотки? В рундучке. Где может водиться рундучок? В навесном ящичке над дверью! Если я его не видел — это не значит, что его нет! — провозгласил я и резко обернулся.

Феноменально: я никогда до этого не смотрел на дверь в своей библиотеке. Оказывается, она была очень пафосной. Золоченая, вся в завитушках, с какими-то единорогами, львами, коронами, двуглавыми орлами и всем таким прочим. Ни фига себе! Это что — я подсознательно вот такой вот пижон? Ну, надо же!

Да и плевать. Главное — над дверью, на притолоке, и вправду имелся ящик. Нормальный, в стиле всей остальной библиотеки, из красивого лакированного дерева. Мне ничего не стоило подтащить кресло, залезть на него и вытащить на свет Божий рундучок с инструментами. Тут все имелось: и молоток, и топорик, и рубанок, и дрель с ручным приводом, и куча разных гвоздей.

— Ну, всё, — я выбрал настоящих шиферных монстров, вооружился молотком и стал подступать к антресолям. — Заколочу вас нафиг!

Но на всякий случай перед тем, как начать работу, заглянул в рундучок еще раз: есть ли там гвоздодер. Ну — мало ли? Всякое ведь в жизни бывает!

* * *

— Титов, подъем, прилетели! Ну, и здоров же ты спать! — меня тормошил Барбашин. — Всё, конечная остановка — Козельск, база «Сказочный дом». Выгружаемся!

В голове у меня всерьез шумело, но виду я не подавал. Бодренько встал со своего кресла и двинул по аппарели вниз, за основной группой товарищей, одновременно оценивая нашу численность: человек тридцать, точно. Мы шли по бетонному полю, кроме нашего конвертоплана — транспортного — тут стояли еще несколько летательных аппаратов гораздо более хищного вида. Стволы пушек и направляющие для ракет вполне ясно свидетельствовали об их предназначении. Наша разномастная компания привлекала внимание местных: мужчины разных возрастов отрывались от дел, смотрели на нас, переговаривались.

На краю поля виднелось несколько зданий: металлические ангары, бетонные приземистые строения, вышка управления полетами и еще какие-то странные металлоконструкции вроде конусов, похожие на елочки.

— Быстро, быстро! — Барбашин и Нейдгардт вели нас к одному из ангаров.

— Может, он не обиделся? — пыхтел мне в спину Авигдор. — Ты ведь сказал «не дебил, а Борис Борисович!», а не «Борис Борисович — дебил».

— Ави, не трави душу, — стараясь не сбиться с шага, буркнул я. — И думать не хочу, что он мне устроит на занятиях по пиромантии! Ты видел его лицо?

— У него всегда такое лицо, как будто только что жевал гнилое яблоко, — парировал гном. — Не переживай, он забудет.

Но мы оба знали, что Борис Борисович ничего не забывает.

Барбашин вел нас в один из ангаров, в широко открытую толстую стальную дверь с кучей вентилей и засовов. Как будто кто-то специально старался навешать как можно больше всякой дичи на несчастную дверь! При том, что за ней ничего такого удивительного не находилось: обычный склад. Стеллажи, коробки, столы и лохматый синий тролль в оливковой пехотной форме. Наверное — из лесных. Он был гораздо более худощавый, чем знакомый мне Хурджин, у него нижние клыки выпирали намного сильнее, ну, и лохматость, да.

— Так-то подходите ко мне и громко называете фамилию! — заявил он.

Мы все его услышали.

— Вяземский Афанасий, — заявил княжич, шагая вперед. — Холодняк свой, амулеты не требуются.

— Вяземский? — шмыгнул носом тролль. — Это…

— Да. Я его сын, — церемонно раскланялся Афанасий.

— Мое с кисточкой. Твой пахан — бог войны, точно. Меня Бата зовут, — протянул руку тролль. — Точно амулеты не берешь?

— Точно. И холодняк — свой, — он продемонстрировал ножны с чем-то вроде абордажной сабли.

— Тогда держи коробку с формой и иди переодевайся. Свою одежду положишь в коробку и сдашь мне, я поставлю на полочку. Если вернешься — заберешь так-то! — звучало не очень, но троллю было пофиг.

Он протянул коробку княжичу и крикнул:

— Следующий!

Подошел следующий, и процедура повторилась. Я внимательно присматривался к происходящему.

Как я понял, в качестве стандартного холодного оружия тут полагалось мачете-латино длиной примерно сантиметров шестьдесят, из вороненой стали, в ножнах из черной экокожи. Ничего так, солидно смотрится. А амулетов выдавали аж пять. На шею — цацку от физической атаки, блокирует практически любой метательный снаряд, но однократно. На каждую руку — по кольцу, одно в качестве запаса жизненных сил, второе — как резерв маны на всякий случай, тоже — одноразовые. И по браслету: самые обычные плетеные фенечки. Порвешь одну — подашь сигнал тревоги. Порвешь вторую — впадешь в стазис, что позволит даже при серьезной ране дождаться помощи. Если, конечно, кругом не кишат враги, желающие тебя прикончить или сожрать. Богато живут опричники!

— Порча или использование амулета влечет за собой вычет из денежного довольствия, — сказал лесной тролль по имени Бата.

— Круто, — откликнулся я. — У нас будет денежное довольствие! А сколько?

— Э-э-э-э… — он почесал лохматую голову. — Хер его знает, сколько юнкерам-пустоцветам платят! Холодняк давать?

— У меня свой, — я продемонстрировал дюссак.

— Так-то конкретный свинорез! — покивал тролль. — Значит, мачете — долой, бери форму и шуруй.

За моей спиной присвистнул Ави, на меня покосился Строев и еще кое-кто из стаи Вяземского. Они не ожидали, что у меня будет что-то свое. Я ведь усиленно косил под голодранца! Зато теперь мог с важным видом процитировать Людвига Ароновича:

— Работать надо! — и лихо загнал дюссак обратно в брезентовый чехол.

Ладно, не лихо. Тупо получилось, он застрял, так что я его положил поверх коробки с формой, наполовину обнаженным, и пошел переодеваться под смешки товарищей.

Форма, кстати, была черная, опричная, очень удобная, с самоподгоном и элементами легкой брони: щитками, наколенниками, налокотниками и прочей штукой. Напялив такой костюмчик, каждый из нас становился похож на уберсолдата из кхазадских легенд. Даже перчатки тактические, с обрезанными пальцами, имелись. Ну, и берцы! Берцы были что надо. Суровые такие, с толстой подошвой и бронированными вставками на пятках и носках. В таких себя героем сразу чувствуешь, только ходить поначалу неудобно, пока умная обувь к тебе не притрется и не откалибрует эргономику.