"Фантастика 2025-132". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Белая Яся - Страница 224

Михаил Корчагин так давно жил под этим именем и фамилией, что почти уже свыкся с тем, что он Миша. Вернее, сначала Миха, потом Михаил. Где-то в глубине души, один на один он величал себя настоящим именем: Дмитрий Лихарев. Это имя не только канатом привязывало его к своей настоящей личности, оно давало силы и вдохновение. Давало понимание, что он не шизик, прошлое было на самом деле, а не приснилось ему. Восемь лет в теле, подсунутом ему неизвестно какими силами, с такими скудными стартовыми показателями, что впору удавиться с тоски. Слабый, неавторитетный, ненужный никому пацан умел только что музицировать, да и то так себе. Его даже классная гнобила непонятно за что.

Упорный труд, уверенность в верности курса, опыт и харизма — несколько лет, и парня не узнать! Журфак МГУ как закономерное достижение на его пути. Мог ли он стать кем-то иным в своей второй жизни? А если и мог, то зачем? Стартовые условия, говорите, не очень? Это как сказать… Иметь за плечами такой опыт журналистики и ныть — это надо быть совсем тупым. Уже не говоря о послезнании.

Вот только с этим заладилось не очень. Лихарев-Корчагин был очень признателен себе именно за то, что никогда не строил из себя вещуна. Вроде тот СССР, в котором он рос, вроде и Брежнев, и Черненко с Андроповым ушли в назначенный час. Вот только потом что-то «сломалось» в истории, и самый молодой член политбюро отъехал в историю «после тяжелой и продолжительной болезни». А самое забавное, что не один, а вместе со своей супругой, с которой он любил советоваться. Какой-то Романов встал к штурвалу и начал рулить немного не в ту сторону. Вернее сказать, не в том направлении, куда плыл Союз на памяти Дмитрия. Да что говорить, даже выводить очень ограниченный контингент из Афганистана до сих пор не начали. На окраине заполыхало, как положено, точнее в строгом соответствии с тем, что помнил Дмитрий, а они войска еще не убрали из соседней страны. Эдак они и из Восточной Европы не уведут армию. Разве может история целой страны измениться?

Основоположники Марксизма-Ленинизма вещают со страниц учебников, что мир развивается в строгом соответствии с законами общественного развития. Но не угадывают, что социализм может перейти не на новую стадию, а вернуться к такому уютному и понятному для некоторых капиталистическому строю, где каждый за себя, один бог за всех. Ну или не один, тут всё сложно. А что об этом думает он? Он думает, что если бы всё шло тем же путем, то ему было бы легче ориентироваться в мире. А так… ему-то что, он себе на хлеб с маслом по-любому заработает.

Пахнущий прачечной комплект постельного белья радовал своим состоянием. А то бывает, выдадут белье, которое уже на ладан дышит. И самое поганое: когда его сдаешь, еще и претензии предъявляют: «Чего такое рваное⁈» Ладно, нефиг себя накручивать, завтра первый день предпоследнего курса, а потом свобода в известных пределах, знакомства, какой-никакой вес в тусовке, пусть и наилегчайший. И на стажировку обещают взять в не самую последнюю газету, а даже если бы она была и последняя — зато всесоюзная. «Иван, ты чего бельё не получаешь! Всё разберут, придется на коврике спать!» — закричал Михаил в открытую ногой дверь и погрузился в пучины своей, уже своей комнаты.

На Ивановой кровати сидел незнакомый студент, дембель, судя по усам и откровенно пялился на вошедшего.

— Здорова! А ты куда Ваньку дел?

— Привет, привет! В магазин послал за ластиком. А то сунулись последний день каникул обмывать, — незнакомец показал рукой на письменный стол без каких-то следов подготовки к распитию алкоголя, — а у нас ни одного ластика. Непорядок получается.

— Хорош ерунду говорить!

— Согласен, Михаил, в этом я чертовски хорош. Кстати, давай знакомиться. Жорж.

— Тьфу ты, а что, нормальные имена все кончились, что тебе это досталось?

— Так и ты не Павка, хоть и Корчагин.

— Павлом моего брата назвали.

— Ага, ну тогда два–ноль в твою пользу, Миша. — Имя Корчагина в исполнении этого Жоржа с усами прозвучало как-то похабненько.

— Слушай, Жорж, раз ты к Ивану пришёл, а его нету, может ты того, свалишь? Чего-то ты мне не нравишься, давай ты его в другом месте подождешь.

— Не, так не получится, я по твою душу пришёл, — гость встал с кровати, подошел к двери и запер её изнутри. — Комитет госбезопасности, капитан Милославский.

Первой реакцией было рассмеяться, что может быть нелепее, чем капитан-сверстник. Но удостоверение, развернутое и демонстрируемое на вытянутой руке достаточно долго, чтобы у Михаила была возможность с ним детально ознакомиться, это самое удостоверение делало ситуацию несмешной. Тут или провокация, или дурацкая шутка на грани фола. Особенно учитывая слухи, ходящие на журфаке, которые и слухами-то вряд ли были. Госбезопасность на факультете орудует в полный рост, вообще ничего не стесняясь. Говорят, на каждом курсе по сексоту, а то и не по одному. И да, ксива выглядела очень убедительно, видел Корчагин (именно Корчагин) такие уже, прямо точь-в-точь такие корочки показывал в одной газете товарищ, когда склонял Михаила к сотрудничеству. Он тогда стандартно обещал подумать, считай, отказался. Может, ОНИ не поняли или не приняли отказа? Тогда снова будут склонять. Жалко как, ведь всё вроде хорошо было до этого момента.

********** Дорогой Читатель, если ты мой давний читатель, то ты узнал в Михаиле Корчагине «демона-вселенца» Лихарева из цикла «Дневник восьмиклассника». Тому, кто не читал про него, вероятно, будет интересно узнать, что за гость вломился в цикл про Жоржа Милославского. Вот ссылка на книгу: https://author.today/work/298076

Но я попробую писать так, чтоб этот было не так уж обязательно. Если смогу, всё-таки я начинающий автор, уже два года как.

Глава 5

Вербовка

Михаил сел не на кровать, а на стул, стоящий около стола. Чтоб не сидеть напротив, и чтоб уровень глаз был хотя бы чуть-чуть выше, чем у незваного собеседника. Впрочем, если в СССР иметь такие корочки, то можно хоть на толчке сидеть и всё равно ощущать моральное превосходство. Судя по выражению глаз этого Милославского ему было абсолютно плевать «на какой ухе у Корчагина фуражка», как в одном еще неизвестном анекдоте. Молчание затягивалось. Не то конторский не знал, с чего начать, не то хотел создать невыносимую атмосферу перед беседой. А вот тут он ушибся, против Лихарева, комфортно расположившегося в этом молодом теле, такой фокус не работает. И даже то, что он первым начнет разговор, вернее продолжит, тоже никакого преимущества Жоржу не даст. Какое дурацкое имя, прямо бесит! Может так статья, что наоборот, захваченная инициатива даст преимущество в этой схватке.

— И чем же моя скромная персона привлекла внимание нашей доблестной госбезопасности?

— А сами не догадываетесь? Ведь не мальчик уже, Корчагин. Должен понимать, где накосячил.

— А мы с вами на «ты»?

— Ну да, возраст позволяет, я считаю. Мы практически ровесники, товарищ.

— Товарищ? Звучит ободряюще, раз пока не гражданин.

— Если бы ты был гражданин, то разговор бы вёлся в другом помещении, а с товарищем можно и так, неофициально и на его территории. Ведь в родном доме стены помогают. Так что, есть уже версии, зачем ты понадобился Комитету?

— Вот вообще в голову не приходит! Взносы плачу, самиздатом не балуюсь, никаких беспорядочных связей не завожу, кроме половых. А во время оных мы с девушками по большей части сопим и свою гражданскую позицию не высказываем.

— С девушками? Тройничок практикуешь?

— Ни боже ж мой! Исключительно с разбивкой во времени. Так что от меня вы никаких версий не дождетесь, товарищ. Ты не дождешься, раз мы на «ты».

— Статья одна ваша вызвала противоречивые чувства.

— Приятно слышать. Если моя статья была прочитана, заставила думать и даже вызвала какие-то там чувства, значит я не потерян для общества как журналист. А какая? А то у меня много публикаций.

— Это да, для начинающего журналиста, который еще институт не закончил, публикаций много. А если учесть, что печататься во всесоюзной прессе начал еще в восьмом классе — вообще уникум!