Современный зарубежный детектив-4. Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Барнс Дженнифер Линн - Страница 342

Сначала кажется, что дело в ее глазах, но не в их цвете – холодном, прозрачно-синем, не в ресницах или очертаниях или в том, что ей не нужно подводить глаза, чтобы они стали похожи на кошачьи.

Нет, причина в том, что таится за этим льдистым синим, – это оно сводит с ума толпы: уверенность, знание, проблеск иного мира, который она использует, чтобы убедить всех в том, что она обладает истинным знанием.

Может, она и правда что-то видит и знает и действительно является тем, что она о себе говорит, и даже чем-то большим. Но ты наблюдаешь за ней, следишь за ее дыханием и улыбаешься, потому что в глубине души знаешь, что тебя она не остановит.

И на самом деле ты не хочешь, чтобы она тебя остановила.

Она хрупкая. Идеальная. Отмеченная судьбой.

Есть кое-что, неподвластное предсказаниям так называемых экстрасенсов: ты.

Глава 1

Смена была плохая, а чаевые еще хуже, и коллеги оставляли желать лучшего, но c’est la vie, que sera sera[57], вставьте клише на иностранном языке по вкусу. Я устроилась сюда на лето, работа помогала мне отвязаться от бабушки и избавляла всех тетушек, дядюшек и прочих двоюродных родственников от ощущения, что они непременно должны предложить мне временную работу в своем ресторане/мясном магазине/юридической конторе/бутике. Учитывая, что со стороны отца наша семья очень большая, многочисленная (и очень итальянская), возможности ее бесконечны, но они были вариациями на одну и ту же тему.

Папа жил в другом полушарии. Мама пропала без вести, предположительно погибла. Обо мне заботились все и одновременно никто. Я подросток, проблемный по определению.

– Заказ готов!

С отработанной легкостью я взяла поднос с оладьями (с порцией бекона) левой рукой и двойной буррито (халапеньо отдельно) правой. Если осенью с экзаменами не сложится, меня ждет будущее в отстойной индустрии быстрого питания.

– Оладьи с беконом. Завтрак с буррито, халапеньо отдельно. – Я поставила подносы на стол. – Джентльмены, желаете что-то еще?

Еще до того как кто-то из них открыл рот, я уже точно знала, что они собираются сказать. Тот, что слева, попросит добавки сливочного масла. А тот, что справа? Ему понадобится еще один стакан воды, прежде чем он сможет хотя бы подумать о халапеньо. Десять к одному, что этот перец ему даже не нравится.

Типы, которым он действительно нравится, не просят положить его отдельно. Мистер Завтрак-с-Буррито просто не хотел, чтобы его посчитали слабаком, только вместо слова «слабак» он произнес бы кое-что другое.

«Эй-эй, Кэсси, – строго сказала я себе, – давай держаться в рамках приличий».

Я стараюсь избегать крепких выражений, но есть у меня дурная привычка – подхватывать чужие повадки. Поместите меня в комнату с англичанами, и я выйду из нее с британским акцентом. Это происходит ненамеренно – просто я уже много лет забираюсь в чужие головы. Издержки профессии – не моей, маминой.

– Можно еще несколько порций масла? – спросил тот, что сидел слева.

Я кивнула и немного подождала.

– Еще воды, – прокряхтел тот, что справа. Он выпятил грудь и жадно уставился на мой бюст.

Я заставила себя улыбнуться.

– Сейчас принесу воду, – я с большим трудом сдержалась и не добавила «извращенец» в конце.

Я по-прежнему не оставляла надежду, что мужчина уже к тридцати, который делает вид, что любит острое, и так пялится на грудь официантки-подростка, словно готовится к олимпиаде по глазению, окажется щедр на чаевые.

«И все-таки, – подумала я, направляясь за добавкой воды, – вероятно, он из тех, кто зажимает чаевые юным официанткам просто потому, что может».

Погрузившись в размышления, я снова и снова прокручивала в голове детали: то, как мистер Завтрак-с-Буррито одет, его вероятный род занятий, тот факт, что его друг, который заказал оладьи, носил куда более дорогие часы.

Он постарается перехватить чек, а потом оставит минимум чаевых. Уверена, что так и будет.

Другие дети готовились к школе, разучивая алфавит. Я выросла, изучая другую азбуку: поведение, личность, окружение – мама сокращенно называла это ПЛО, ее рабочий инструмент. Невозможно просто выключить этот способ восприятия, особенно став достаточно взрослой, чтобы понять: когда мама говорила тебе, что она экстрасенс, она врала, а то, что она брала с людей деньги, – мошенничество.

Сейчас ее нет рядом, но я невольно анализирую окружающих – для меня это так же естественно, как дышать, моргать или отсчитывать, сколько дней осталось до восемнадцатилетия.

– Столик для одного можно? – тихий насмешливый голос вернул меня в реальность. Его обладателем оказался парень, который более органично смотрелся бы в сельском клубе, а не в закусочной: идеальная кожа, тщательно уложенные волосы. Хотя его слова прозвучали как вопрос, на самом деле они им не были.

– Без проблем, – ответила я, беря меню, – сюда, пожалуйста.

Присмотревшись, я поняла, что Сельский Клуб примерно того же возраста, что и я. На его идеальном лице блуждала ухмылка, а походка выдавала представителя школьной элиты. От одного взгляда на него я чувствовала себя прислугой.

– Этот подойдет? – спросила я, подведя его к столику у окна.

– Подойдет, – ответил он, опускаясь в кресло. Небрежно, с непробиваемой уверенностью он окинул взглядом зал. – Много народу здесь в выходные?

– Много, – ответила я и задумалась: не утратила ли я способность говорить полными предложениями. Судя по выражению лица парня, у него, похоже, возник тот же вопрос.

– Я оставлю вас на несколько минут, чтобы вы посмотрели меню.

Он не ответил, и я воспользовалась паузой, чтобы отнести Оладьям и Завтраку-с-Буррито их чеки (во множественном числе). Я решила, что если разделю счет пополам, то смогу получить неплохие чаевые, по крайней мере, от одного.

– Я приму оплату, как только вы будете готовы, – сказала я, сосредоточенно изображая фальшивую улыбку.

Возвращаясь на кухню, я заметила, что парень у окна наблюдает за мной. И смотрел он не тем взглядом, который говорит, что он готов сделать заказ. Да я даже не понимала до конца, что это за взгляд, но каждая клеточка моего тела говорила, что в этом что-то есть. Неприятное ощущение, что я упускаю какую-то ключевую деталь в данной ситуации и в нем самом, не проходило. Такие парни обычно не приходят поесть в подобные места. Они не рассматривают таких девушек, как я.

Смущенная и настороженная, я подошла к нему.

– Вы решили, что возьмете? – спросила я.

Заказ у него нужно принять, никуда не денешься, и я позволила волосам упасть на лицо, чтобы они заслонили его.

– Три яйца, – сказал он. Его орехово-карие глаза пристально всматривались в мои, скрытые за волосами, – оладьи и ветчину.

Записывать его заказ не было необходимости, но я внезапно обнаружила, что жалею об отсутствии ручки, – мне захотелось хоть во что-нибудь вцепиться.

– Как приготовить яйца? – спросила я.

– Сама скажи, – его слова застали меня врасплох.

– Простите?

– Догадайся, – ответил он.

Я посмотрела на него сквозь пряди волос, по-прежнему прикрывавшие мое лицо.

– Хотите, чтобы я отгадала, как приготовить яйца?

Он улыбнулся.

– Почему нет?

Вот так, значит, перчатка брошена.

– Явно не болтунья, – произнесла я, размышляя вслух. Обычный вариант, слишком простой, а этот парень любит выделяться. Но не слишком сильно, а значит, пашот тоже не подойдет, по крайней мере, не в этом заведении. Глазунья, поджаренная с одной стороны, слишком жидко; полностью пропеченная – недостаточно жидко. – Поджаренная с обеих сторон, но лишь слегка, – я была уверена в своем выводе так же, как в цвете его глаз. Он улыбнулся и закрыл меню.

– Я угадала? – поинтересовалась я, но не потому, что мне нужно подтверждение, а чтобы увидеть его реакцию.