Современный зарубежный детектив-4. Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Барнс Дженнифер Линн - Страница 114

И в этом вся суть.

Я внимательнее рассмотрела лабиринт, сооруженный из высоких — выше меня самой — плотных кустов. Человек легко может тут заблудиться. Я замерла у входа, рядом с Грэйсоном.

— Следуй за мной, — велел он.

Я повиновалась. И чем дальше мы заходили, тем сильнее я пыталась сосредоточиться на маршруте, а не на его движениях и теле, к которому могла прикоснуться.

Поворот вправо. Затем влево. Снова влево. Вперед. Вправо. Влево.

Наконец мы добрались до центра — вышли на просторную квадратную площадку, обвешанную по периметру мерцающими фонариками. Грэйсон опустился на колени и раздвинул траву кончиками пальцев, отыскав в ней что-то металлическое. В сумерках трудно было разглядеть что, но секунду спустя раздался скрежет, и земля сдвинулась.

Сперва я подумала, что он, возможно, открыл тайный ход в туннели, но стоило подойти ближе — и я увидела обшитый сталью тайник прямо в земле. Длина его составляла футов шесть, ширина — три, а глубина была совсем небольшой. Грэйсон сунул в него руку и вытащил два длинных предмета, завернутых в ткань. Кивнул мне на второй, и я опустилась на колени, развернула ткань, и перед моими глазами сверкнул металл.

Меч!

Фута три длиной, тяжелый, с рукоятью в форме буквы «Т». Я скользнула по ней пальцами и подняла взгляд на Грэйсона, который как раз разворачивал второе оружие.

— Такие мечи зовутся полутораручными, — пояснил он, отчеканив последнее слово. — Они итальянские. Пятнадцатый век. Им, пожалуй, самое место в каком-нибудь музее, но… — Грэйсон едва заметно пожал плечами.

Вот что значит быть Хоторном. Им, пожалуй, самое место в каком-нибудь музее, но мы с братьями любим посшибать ими что-нибудь.

Я хотела было поднять оружие, но Грэйсон меня остановил.

— Обеими руками, — предупредил он. — Полутораручные мечи надо брать обеими руками.

Я обхватила пальцами рукоять и распрямилась.

Грэйсон бережно опустил свой меч на ткань, в которую он был завернут, и подошел ко мне со спины.

— Не так, — тихо произнес он. — Смотри, как надо. — Он сдвинул мою правую руку повыше, чтобы она оказалась прямо под крестом, выбитым на рукояти. — Это называется «поперечина», — пояснил он, кивнув на то место, у которого оказалась моя рука, а потом указал на самый кончик рукояти. — А это навершие эфеса. Ни в коем случае его не трогай. У него свои задачи. — Мою левую руку он поставил чуть ниже правой. — Меч надо крепко держать нижними пальцами обеих рук. Верхние пусть прилегают свободнее. Оружие должно двигаться вместе с тобой. Не мешай ему идти по своей траектории. Пусть оно выполнит работу за тебя.

Грэйсон отошел от меня, поднял свой меч и неспешно продемонстрировал, как его держать.

— Может, мне сперва не помешал бы… какой-нибудь тренировочный меч? — спросила я.

Грэйсон взглянул мне в глаза.

— Возможно.

Это была отвратительная затея. Я понимала это. Мы оба понимали. Вот только последние несколько часов я готовилась к интервью, давать которое совершенно не хотела, и все же должна была — из-за Рики, оказавшегося не моим отцом — и Скай, которая, возможно, и наняла того сталкера, что следил за мной в «Истинном Севере».

Но порой для девчонки нет ничего лучше, чем отвратительные затеи.

— Следи за осанкой. Пусть меч ведет тебя, а не наоборот.

Я торопливо исправилась, и Грэйсон едва заметно кивнул.

— Мне жаль, что все так вышло, — сказала я.

— Ну еще бы. Ты снова расслабилась. И минуты не прошло.

Спохватившись, я расправила плечи и покрепче сжала меч.

— Я об интервью, — уточнила я, закатив глаза.

Грэйсон медленно скрестил меч с моим — до того отточенным движением, что мне даже стало казаться, что он легко и волосок пополам рассечет, если захочет.

— Ничего страшного, — заверил меня он. — Я ведь Хоторн. А мы уже к семи годам осваиваем искусство давать интервью, — он отступил на шаг. — Твоя очередь. Включи контроль.

Пока наши клинки снова не скрестились — чуть более жестко, чем мне бы хотелось, — я молчала.

— Мне все равно жаль, что я затянула тебя на такое интервью.

Грэйсон опустил меч и закатал рукава.

— Что-то не припомню такого сочувствия, когда меня наследства лишили.

— Ну и зря. Мне и тогда было жаль — просто кто-то слишком увлеченно разыгрывал подонка.

— Таких выражений, как «подонок», пожалуй, избежим, ладно? — строго спросил он, очень точно изобразив и интонацию, и строгий взгляд Лэндон.

Не сдержав улыбки, я снова замахнулась на него, только на этот раз позволила мечу собой управлять. Я чувствовала все до единой мышцы в своем теле — и Грэйсона тоже чувствовала, до последнего дюйма. Мой меч замер за микросекунду до соприкосновения с его клинком. Грэйсон шагнул вперед. Раз. Второй.

Полутораручные мечи не используют на таком близком расстоянии. Но он все равно приближался, пока мне не пришлось повернуть меч вертикально, а потом уже нас разделяло всего несколько дюймов и два клинка. Я видела, как он дышит, слышала, чувствовала.

Мышцы в плечах и запястьях заныли — но сердце еще сильнее.

— Что мы творим? — прошептала я.

Грэйсон закрыл глаза. По его телу пробежала дрожь. Он отступил и опустил оружие.

— Ничего.

Глава 63

Когда я в ту ночь лежала без сна, я твердила себе, что уснуть не могу, потому что нет новостей от Либби и Нэша. Они не читали моих сообщений и не отвечали на них. Вот почему я ворочаюсь в постели, а завтра встану с темными кругами под глазами. А вовсе не из-за Грэйсона.

К вечеру следующего дня новостей так и не поступило. Мы с Грэйсоном Хоторном сидели бок о бок в ярком свете софитов, рядом с Моникой Уинфилд, улыбающейся в камеру.

Нет, я совсем не готова.

— Эйвери, начнем с вас. Расскажите, что произошло в день оглашения завещания Тобиаса Хоторна.

Вопрос несложный. Итак, благодарность. Благоговение. Открытость. Я справлюсь, — сказала я себе — и справилась. Грэйсон тоже ответил на «разогревочный» вопрос без особых сложностей.

Он даже заглянул мне в глаза, когда впервые произнес мое имя.

Потом каждому из нас задали еще по парочке вопросов, и Моника ступила на более рискованную территорию.

— Эйвери, давайте поговорим о вашей матери.

Будьте лаконичны и искренни, — прозвучал в голове голос Лэндон.

— Она была замечательным человеком, — с чувством сказала я. — Я все готова отдать, чтобы она снова оказалась рядом.

Ответ и впрямь получился кратким и искренним — но вместе с тем дал интервьюеру повод покрепче в меня вцепиться.

— Вы наверняка слышали, какие… ходят сплетни.

О том, что мама жила под чужим именем. Что она была мошенницей. Нельзя, нельзя терять самообладание. Переведи вопрос в выгодную плоскость. Вот что надо было сделать: завести разговор о матери, а закончить тем, какая я вся из себя благодарная, полная благоговения и нормальная до чертиков.

Грэйсон, сидевший рядом, подался вперед.

— Когда мир следит за каждым твоим шагом, когда всякому известно твое имя, когда ты знаменит лишь потому, что существуешь на этом свете, — довольно быстро перестаешь следить за сплетнями. Последнее, что я слышал — это что я втайне встречаюсь с какой-то принцессой, а у моего брата Джеймсона есть очень компрометирующие татуировки.

Моника с интересом воззрилась на него.

— Это правда?

Грэйсон откинулся на спинку стула.

— Хоторны никогда не выдают своих тайн.

Он был великолепен, чего никак не скажешь обо мне, — и сумел в два счета увести журналистку с неудобной темы.

— Ваша семья не любит давать комментарии об этой ситуации, — сказала Моника Грэйсону. — Последнее, что просочилось в прессу, — это слова вашей тети Зары о том, что из этого непростого положения еще можно найти легальный выход.