Порядок подчинения (ЛП) - Браун Дейл - Страница 99

«Наши социальные обычаи, генерал, не являются «приставаниями» ни к кому, кроме иностранцев, обычно неряшливых жителей Запада», — раздраженно сказал генерал Сиварек. Генерал Айерс ничего не сказал, но кивнул в знак того, что понял, — а затем нетерпеливо вздохнул и скрестил руки на груди, что, как знал Тычина, было еще одним грубым жестом по отношению к турку. Генерал Сиварек пристально посмотрел на Эйерса, который ничего не заметил, затем сказал Тычине: «Хос гелдиниз, эфендим. Я приветствую вас в Турецкой Республике и на авиабазе Кайсери, полковник. Я сожалею о том, что случилось с вашей страной и вашим домом. В сложившихся обстоятельствах, я думаю, мы можем простить неосмотрительность вашего пилота. Я предоставлю в ваше распоряжение русскоговорящего офицера связи, чтобы больше не было подобных инцидентов».

«Спасибо, сэр», — с благодарностью ответил Тычина. «Я принимаю ваше предложение. Но я думаю, что лучше всего держать мои экипажи в укрытии и работать, пока мы не сможем начать воздушные операции. Я уверен, что генерал Панченко и генеральный штаб захотят, чтобы мы были готовы к бою в кратчайшие возможные сроки».

«Держись там, сынок», — вмешался американский генерал, теперь немного чванливо, как плохая имитация Джона Уэйна. «Никто здесь не говорит о каких-либо воздушных операциях. У вас нет разрешения на проведение каких-либо вылетов за пределы Турции. Вы даже не можете запустить двигатели на одном из этих флоггеров без согласия НАТО и президента Турции». Он кивнул генералу Сивареку так уважительно, как только мог.

Тычина не понимал всего, что говорил американец — он не прилагал никаких усилий, чтобы его поняли, — но по тону его голоса, по этой ленивой развязности он почувствовал, что воздушные операции еще не одобрены. «Извините меня, — сказал Павел, — но я ожидаю, что русские в любой момент начнут полномасштабное наземное вторжение в Украину. Этого мы не должны допустить. Мне сказали, что вы складировали украинское оружие в этом месте.»

«У нас нет ничего, кроме мешанины недоделанных бомб, ракет и снаряжений, оставшихся от Афганистана», — сухо сказал Айерс, глядя на украинца краем глаза, как на нищего, просящего монеты. «Это устаревшая технология первого поколения, которая ничего не стоит и, вероятно, в любом случае создаст опасность для сил НАТО. Черт возьми, достаточно опасно просто хранить эти штуки на складе — я не могу представить себе попытку загрузить их на свой самолет в боевых условиях … Черт возьми, это было бы похоже на игру с игрушками Tonka».

«Извините, но мы не можем сидеть здесь, в Турции, в то время как российские войска вторгаются в нашу страну», — настаивал Тычина, как будто этот человек был идиотом.

«Вы, ребята, мало что можете с этим поделать, не так ли, полковник?» Сказал Айерс, приподняв бровь. «Единственная сила, которая может противостоять российской агрессии, — это, конечно, НАТО и Соединенные Штаты. Пока НАТО не придумало, что делать.

«Теперь я признаю, что у тебя есть действительно интересное оборудование, но все оно устарело, мой друг. Жаль, что ты не привез нам несколько своих Су-24 или Су-37. НАТО определит, сможете ли вы, ребята, присоединиться к нашим коалиционным силам и попробовать свои силы против русских — хотя, честно говоря, я не дам вам ни единого шанса. Вы не проходили подготовку в войсках НАТО, вы не говорите на их языке, вы используете совершенно другую тактику».

Павел Тычина почувствовал, как гнев поднимается к поверхности его кожи, как пузырь в кипящем котле с кровью. Его дыхание участилось, глаза горели. «Я хорошо говорю по-английски, сэр, очень хорошо. И мне не нужно разрешение от вас или НАТО, чтобы указывать мне, когда вступать в бой. Вы понимаете?» Тычина повернулся к генералу Сивареку и вежливо склонил голову. «Я благодарю вас и вашу страну за то, что приняли нас и предоставили нам безопасность. Вы дали нам возможность сражаться. Я прошу топливо и оружие для моего самолета. Мы оставим самолеты оплачивать топливо, и мое правительство заплатит; оружие, оно принадлежит Украине. Я больше ничего не требую. Мы уходим как можно скорее».

Турецкий генерал одарил Тычину намеком на улыбку, но затем слегка откинул голову назад, прикрыв глаза — что, как знал Тычина, означало «нет» — и торжественно сказал: «Мне жаль, но это невозможно, полковник. Генерал Айерс совершенно прав: моя страна предложила защиту вашему правительству и вашим военно-воздушным силам, не более того. Для ваших экипажей неразумно летать с нашими пилотами. Экипажи НАТО тренируются вместе несколько раз в год; украинские экипажи никогда не тренировались у нас. Если между НАТО и Россией произойдет воздушное сражение, ваши самолеты слишком похожи на российские самолеты тылового эшелона, даже с украинскими опознавательными знаками, а на некоторых из ваших самолетов все еще есть российские опознавательные знаки. Неразбериха была бы огромной. Это было бы опасно и подвергло бы серьезному риску обе наши силы».

«Тогда мы полетим одни, сэр», — решил Тычина. «Когда ваши самолеты не будут летать, мы будем сражаться».

«Это доказывает, как много ты знаешь о западной тактике, сынок». Айерс снисходительно усмехнулся. «Мы не останавливаемся, мы не останавливаемся, мы не сдаемся, как только начинается игра с мячом. Это просто слишком опасно. Какой-нибудь чересчур назойливый летун, скорее всего, засунет тебе в задницу «Сайдвиндер», и это будет пустой тратой хорошей ракеты. Забудь об этом, шеф.»

Тычина сделал два четко контролируемых шага к Эйерсу, сжав кулаки. «Я не этот «шеф» и я не «сын», сэр», — кипел он. «Я полковник авиации Военно-воздушных сил Украинской Республики»

«А вы переходите все границы, полковник», — сказал Айерс, указывая на него пальцем, как будто он целился из пистолета. «Мы спасли твою задницу от королевского обстрела. Теперь ты по нашу сторону баррикад, сынок. Ты будешь наказан, пока мы не разберемся с этим ужасным беспорядком».

Павел не верил. Он не понимал всех слов, но тон его голоса и жесты говорили сами за себя — американский генерал не хотел, чтобы его украинские бомбардировщики покидали Турцию. «Нет! Мне приказано подготовить мой самолет к боевым действиям», — отрезал Тычина. «Мы не остаемся на земле. Мы сражаемся».

«Вы будете делать то, что вам приказано, или будете помещены под арест!» — заорал Эйерс с горящими глазами.

«Меня послали сюда не для того, чтобы ждать. Я пришел сюда сражаться», — объяснил им обоим Тычина, стараясь сохранять спокойствие. «Если мне не будет дано разрешения подготовиться к бою, я буду рекомендовать своему командиру вывести наши силы».

«Отозван?» Глаза Эйерса стали размером с блюдца. «Послушай меня, ты, говнюк из третьего мира…»

«Хватит!» Приказал Сиварек, поднимая обе руки перед двумя офицерами.

«Держитесь подальше от этого, генерал», — пренебрежительно сказал Эйерс, махнув рукой, как будто хотел прихлопнуть надоедливое насекомое. «Я собираюсь разобраться с этим щенком».

«Hayir. Вы этого не сделаете,» прервал его Сиварек. Эйерс выглядел достаточно разъяренным, чтобы совершить убийство из-за того, что к нему явился турок, но Сиварек продолжал. «Вы-мой старший офицер, генерал Еиерс, но это все еще моя основа и моя страна, и вы оба гости здесь. Это понятно, сэр?»

Эйерс ничего не сказал, а только впился взглядом в Тычину.

«Я понимаю, сэр», — сказал Тычина. «Я благодарен вам за любую помощь».

«Tamam. Мы оставим все как есть», — сказал Сиварек. Айерс гордо удалился, нашел на буфете неподалеку кувшин крепкого, густого кофе по-турецки и налил себе чашку. «Полковник, решение о том, какую роль будут играть ваши истребители и бомбардировщики в грядущем конфликте, должно быть согласовано с вашей страной и с любыми другими нациями, которые решат противостоять российской агрессии», — продолжил турецкий офицер. «Пока никто не предпринял никаких шагов вперед, хотя НАТО — и, по сути, весь мир — мобилизует свои вооруженные силы для ведения межконтинентальной войны, опасаясь, что русские могут попытаться вторгнуться в Турцию или республики Восточного блока. Мы просто должны подождать и посмотреть.