Земляничное убийство - Данилова Анна - Страница 19

– В смысле «кукольницы»?

– В нашем музее несколько женщин организовали клуб кукольниц, они делают куклы ручной работы, самые разные, потом продают. Бизнес у них такой. Ну или увлечение, занятие. Моя жена тоже вот что-то мастерит, да только все больше из салфеток, что-то клеит-лепит, покрывает лаком. Розы там всякие, барышни… Все подряд причем. Накупила разных красок, лаков, деревянных заготовок, сундучков, ключниц… А я и не против, пусть себе развлекается. Сейчас вообще многие женщины увлекаются такими вот вещами…

– С салфетками… называется декупаж, – закивал головой Андрей. – У меня матушка тоже разделочные деревянные доски обклеивает, потом раздаривает.

– Ну ладно. Я понял. Значит, на самом деле кто-то забыл из детей. Девочка какая-нибудь, что собирала здесь с родителями землянику. Может, кстати говоря, они увидели труп, все побросали да и убежали…

– Да? А почему же тогда не вызвали полицию?

– Говорю же – испугались. А вот Козлова не испугалась. Как наткнулась на труп, узнала продавщицу – и сразу же ко мне. Разные люди…

Егор повернулся к Мише Воронову.

– Ты такой небрезгливый и можешь так спокойно есть землянику? Я вот ем, а вкуса не чувствую.

– Да я не то что небрезгливый, просто заниматься трупами – это моя работа.

– Ты хорошенько осмотрел труп Кленовой?

– Что за вопрос? Конечно, осмотрел. Могу повторить: следов насильственной смерти не обнаружил. О причине смерти можно будет сказать только после вскрытия. Но предположить, конечно, могу, что женщина тоже отравлена. У нее губы почернели от земли, но надо будет взять соскоб, чтобы определить состав этой смеси.

– Бррр… – закрыл рот руками Андрей Полянкин. – Ну и работа у вас. Я бы не смог.

– Привыкай, если собрался в следователи, – сказал Петров. – Но вам не кажется странным совпадением, что у нас в городе уже, возможно, третий труп с признаками отравления? Первым был… ну не труп, конечно, но тоже его пытались отравить, наш учитель Лебедев. Потом – Фаина Осина. Теперь вот, мы только предполагаем, Наталья Кленова.

– А у нас еще один труп есть… Был, вернее, – напомнил Михаил. – Помните, когда вы болели, в городе произошло убийство одной молодой женщины. Мой предшественник, Савушкин, уволился, вы же помните, морг был переполнен, и он работал уже не экспертом, а помогал вскрывать трупы умерших от ковида. Короче, не вынес всего этого ада и сбежал из города…

– Я помню, о ком ты говоришь. Вера Карагозова, да? Ее любовник Соколовский считался долгое время подозреваемым, но потом мы его отпустили за отсутствием доказательств вины. Она тоже была отравлена…

– Да-да, это как раз тот случай, когда из-за ковида экспертиза не была проведена надлежащим образом, и результата вскрытия Карагозовой я так и не нашел. Да и вообще, когда меня назначили сюда, на полках не хватало многих реагентов, да что там – и микроскопа не было, его как бы временно переместили в нашу больницу, в морг! Пришлось заказывать и новый микроскоп, и реактивы, и дезинфицирующие средства…

– Честно говоря, я тоже после болезни долго не мог прийти в себя, – вздохнул Егор. – Так много всего пересмотрел, передумал… Короче, я отпустил Соколовского и даже почувствовал перед ним вину за то, что меня долго не было на месте, что я не занимался его делом. Хотя дело закрыли. Висяк. Один из немногих, кстати говоря.

Он запнулся, понимая, что зашел слишком далеко в своей откровенности.

– Но сейчас-то можно было бы найти образцы того дела для экспертизы?

– Ну, конечно, думаю, они еще в кельвинаторе.

– Где-где?

– Это такой холодильник специальный. Я все сделаю, Егор, – заверил его Михаил.

– А я вот все думаю – может, мне попробовать найти тех людей, что потеряли здесь куклу? Дам объявление на нашем городском сайте, мол, нашлась кукла. Помещу ее фото.

– Отличная идея. Действуй.

Егор отправился на квартиру Натальи Кленовой.

Она проживала в старом, барачного типа, двухэтажном доме с желтыми грязноватыми стенами и какими-то темными, неприветливыми и мрачными окнами. Подумалось, что в таких домах люди не могут быть счастливы. Там даже стены источают отчаяние и безысходность. Квартирка Кленовой располагалась на первом этаже, прямо за дверью взвивалась круто вверх старая деревянная лестница с черными, словно прогнившими ступенями. По обеим сторонам крохотного коридорчика находились одинаковые, обитые старым дерматином двери с табличками «1» и «2». Петров позвонил соседям, во вторую квартиру. Вышла тощая старуха в цветастом халате, презрительно сощурила большие голубые глаза. Лицо ее было вытянуто и напоминало морду бассет-хаунда.

– Вы к кому? – спросила она сердито.

– Моя фамилия Петров. Я из Следственного комитета. Хотел бы поговорить о вашей соседке, Наталье Кленовой.

– О Наташке-то? А чего про нее говорить? Шалава, она и есть шалава. Но вот мне лично ничего плохого не сделала. Правда, и хорошего тоже. Мужиков водила, выпивала, но в меру. Но, в общем-то, безотказная. Если что помочь мне надо – всегда поможет. Когда у меня ноги болели, приносила мне из своего магазина продукты, а иногда по моей просьбе покупала в аптеке лекарства. Я одна живу, дети далеко.

Петров слушал ее и думал о том, что соседка эта может так вот рассказывать о Кленовой часами, вспоминая все хорошее и плохое, что случалось в их жизни, когда они жили рядом.

– Я могу зайти?

– Зачем? Я вроде бы все сказала. Вы, наверное, хотите узнать, куда она уехала? Понятия не имею. Я и не видела, как она уезжала. Обычно если она куда соберется, в областной центр например, то скажет, даже спросит, что мне привезти. Я обычно прошу ее привезти одну колбаску, мою любимую, здесь у нас не продается. Но не зашла. Не сказала ничего. Ну, думаю, к мужику уехала. А что еще подумаешь-то?

– Убили ее, – тихо сообщил Егор.

Соседка подняла на него свои большие водянистые глаза, которые в полумраке коридора показались совсем белыми. Некоторое время никак не могла прийти в себя, хмурилась, думала о чем-то.

– Это как же? За что? Кто?

– Вот я и хотел поговорить с вами о вашей соседке. Может, вы вспомните что-нибудь, что могло бы как-то помочь нам найти ее убийцу.

– Да это просто невозможно! За что можно убить Наташку? Она же, как дитя, совершенно безобидная. Ладно, проходите уже…

В тесной, забитой старыми вещами квартирке пахло капустой и еще чем-то неприятным, как если бы где-то что-то гнило или протухло. Соседка сильно шаркала ногами, видно, ей на самом деле было трудно ходить.

Она привела его в комнату, заставленную обшарпанной мебелью, усадила на колченогий стул. На столе, на некогда белой, а теперь кофейного цвета кружевной скатерти, стояло много грязных, потемневших от времени и чая чашек, несколько вазочек с засохшими цветами, открытая коробка с печеньем, лежало вязанье.

– Я даже не знаю мужиков, что к ней приходили. Какие-то невзрачные, тихие. Сделают свое дело да и уходят. А Наташка красивая была от природы. Ничего такого со своей кожей не делала, разве что кремом иногда мазала, но морщин почти не было. Да и фигура что надо. Как продавщица была хорошая, честная, не обвешивала, не обсчитывала. В квартире у нее всегда чисто, белье тоже свежее. Как выйдет, бывало, во двор, вывесит постельное белье, гляжу – все белое. Спрашиваю ее, ты кипятишь его, Натка, что ли? А она отвечает, мол, Никитишна, в отбеливателе отмачиваю…

– У вас, случайно, нет ключа от ее квартиры? Я хотел бы ее осмотреть.

– Есть, конечно! Я же хожу, поливаю цветы. У нее знаете сколько гераней? Все подоконники заставлены. И цветут! Господи помилуй, да неужели мне все это не снится и моей Наташки уже нет?

Квартира Кленовой была по типу планировки зеркальным отражением квартиры ее соседки, да только на самом деле оказалась чистой. Все старое, угрюмое, вышедшее из моды, несовременное, с налетом сладенькой пошлости и кустарщины, но все равно уютное. Егор внимательно осмотрел две маленькие комнатки, особенно его интересовала спальня, где он надеялся увидеть какую-нибудь вещь, принадлежащую мужчине. Но не нашел. И мужских тапочек не было. Мужчины, наведывавшиеся к Кленовой, либо ходили босиком по ее вытертым коврам и коврикам, либо обували ее растоптанные шлепанцы. Ни бритвы, ничего, что указывало бы на постоянное пребывание мужчины в этом доме.