Другой Путь (СИ) - Марков-Бабкин Владимир - Страница 8

СВЯЩЕННАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. КНЯЖЕСТВО АНГАЛЬТ-ЦЕРБСТ. ЦЕРБСТ. КНЯЖЕСКИЙ ЗАМОК. 5 июня (25 мая) 1743 года.

Цербст городок не большой. Столица, но не Берлин, здешняя речушка Нут, текущая до Потсдама, далеко не Одер. Да и замок здесь пожиже чем в Штеттине, хоть тот тоже основан славянами. Иоганна никогда и не слышала сорбской речи в своём теперь городе, когда-то бывшем Сербском. Её родной Ойген — изначально бодричкая крепость Утин. Дочка вот её могла бы править и настоящими славянами.

Нет. Именно такого желания у Софии не было. А просто править не отказалась бы и Иоганна. Без разницы кем. Но пока приходится довольствоваться мужем и доставшимся ему на пополам с братом в правлении Цебстом. Дочь же она бы, итак, в Россию не отпустила. Если б только не захотел кузен Фридрих, то уж доброго своего муженька Кристиана Августа она бы от разрешения удержала. Но пока вроде всё хорошо складывается.

В прошлом августе Иоганна получила письмо. От племянника из Санкт-Петербурга. Тот советовался. По совершеннолетии Карл Петер Ульрих хотел отдать наместничество над своим герцогством не старшему её брату, бывшему пока в Голштинии Регентом. Адольф Фредрик княжил и в епископстве Любекском и не особо был мил к взлетевшему к русскому трону сыну умершего двоюродного брата. Да и отказ самого Карла Петера Ульриха, ставшего русским наследником от шведской короны, давал самому Адольфу шанс сесть на стол в Стокгольме.

Карл Петер же писал, что хотел бы видеть наместником Гольштейн-Готторпским Георга — младшего брата Иоганны и Адольфа. Тогда Иоганна не стала влезать в династические споры, отписал что ей все дорого и пусть сами решают. Но в марте Георг признался в любви её дочери. И понимая перспективы Иоганна довела Софию Фредерику и Георга Людвига до помолвки.

И вот новое письмо.

Снова курьером. Из Гельсингфорса.

Выхоженный ею год назад гофмаршал племянника барон фон Брюммер нашел возможность сообщить, что «Петр Фёдорович» придвигает Георга в наследники шведские. Чему Отто не просто свидетель, но и участник. Сам мол ездил в Або и убедил в том некоторых участников переговоров. И русских, и шведов… Дело мол уже решённое.

Полезный Отто человек, вот и о том, что племянник пошел по девкам и становится жестоким (дыбу завёл, животных сам режет…) упоминает. Вскользь. Не ругая, а скорее гордясь своим герцогом. Ну да и Бог с ним.

Что же теперь делать…

Если всё действительно на перговорах всё так — то скоро об этом узнает Фридрих Прусский. Георг у него полковник. Так что неравен час Фридрих II прикажет ему жениться. И сыщет сам из своих родных сестёр невесту. Туже Луизу или Анну.

Помолвка своего офицера с Софией Августой Фредерикой Ангальт-Цербсткой короля Пруссии не остановит.

А значит надо действовать!

Походила дочь в невестах пару месяцев и хватит.

Георг приезжает завтра. Иоганна Елизавета покажет письмо ему и мужу. Они не будут с ней княгиней Ангальт-Цербста урождённой герцогини Гольштейн-Готторпской спорить.

А дочь? Пусть только возразить попробует!

Да и не будет она возражать. Умная выросла девочка.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ. 25 мая 1743 года.

Мы с Настей танцевали аллеманд. Она, сверкая бриллиантами и улыбкой, просто упивалась завистью и волнами ненависти. Как же они все её достали! Как она их всех ненавидит! Впрочем, как и я. Интересно, есть в высшем свете хоть несколько лиц, которые с приязнью относятся друг к другу? Вряд ли.

Анастасия действительно хорошо танцевала. Этого у неё не отнять.

В чем ещё наше преимущество, как признанной Императрицей пары? Хотя бы в том, что нам можно нарушать все нормы приличия на балу и мы не обязаны менять партнёра после каждого танца. Вообще не обязаны. Да, что там не обязаны, будет дикой глупостью это сделать!

Нет, мы были вместе. Я ей что-то говорил, она улыбалась, что-то отвечала. Насколько она хорошая собеседница я ещё не понял. До бала мы виделись (не считая прошлых балов) всего несколько минут и всё по делу сценария — кто где стоит и что говорит/делает. Так что реально со своей новой пассией я познакомился только здесь.

А она вполне мила. И язычок подвешен. Я про беседу если что. Явно образована, с хорошим словарным запасом. Насколько глубоки её познания я не мог определить на балу, но для танца она была вполне и грамотно остроумна, и за словом в карман платья не лезла. Что ж, посмотрим. Мне с ней детей не крестить. Хотя, кто знает?

Она пока выше меня. Чуть-чуть. Но, очень стройна. Танцуемый нами немецкий танец позволяет партнёршу за талию обнимать. И чуть ниже. Прижаться друг другу. Меня уже заводит.

Настя чувствовала моё возбуждение. Чуть стеснялась, но не отстранялась. Танец летел легко и непринуждённо…

Вечер был прекрасным.

По залу прошёл шелест.

Мы синхронно обернулись, остановив танец. И не только мы. Оркестр замолчал.

Императрица, вся красная от гнева, стояла посреди залы.

— Подойди!

Это касалось той женщины, с которой в начале бала общались Анастасия и её мать.

Та, бледная, подошла.

Тут я обратил внимание, что у Анны Лопухиной (а это была именно она) такое же платье и такая же роза в волосах, как у её Государыни.

Я знал эту историю, но не думал, что это случиться сегодня. В общем, Лопухина уже много лет ведёт войну с Елизаветой. Дразня её, как только возможно. Подкупала портных и узнавала, в каком наряде будет на балу Цесаревна и приходила первой и в таком же, унижая её раз за разом. А однажды устроила приём у себя, и выведав у очередного портного подробности ткани платья Цесаревны, перетянула всю мебель этой тканью и шторы повелела повесить из того же материала. И когда вошла Цесаревна в таком же платье… В общем, над ней потешался весь высший свет. Лизавета ничего ей сделать не могла. Тогда. Но, не забыла. Она вообще никому ничего не забывает.

Никогда.

Самое неприятное в этой истории то, что рядом с Лопухиной всё время была мать Анастасии. Поэтому ужас в её глазах я вполне понимаю. Сейчас Матушка развернётся. Мало не покажется никому.

Заигралась Лопухина. Да и мать Насти тоже. Тем более в такой день!

Твою ж мать!

О чём бабы думают? Непонятно. Неужели неясно, что времена изменились и за такие шалости Сибирь — просто санаторий?

Ведь у Ушакова дыба вовсе не для научных опытов!

— Пётр…

Я Настю почти держал на руках.

— Тихо, душа моя, тихо. Я рядом. Всё хорошо.

А хорошо ли? Не факт. Не зря Матушка настаивала именно на Насте Ягужинской и что она ей нужна. Сейчас вообще может случиться что угодно и я Настасье ничем не смогу помочь. Елизавета Петровна никому никогда ничего не забывает, умеет ждать и мстить. И дураки/дуры, кто этого ещё не понял. Сейчас она всем всё покажет сполна.

Взбешённая Императрица крикнула:

— На колени!

Лопухина буквально рухнула на колени:

— Матушка, прости, Матушка… Бес попутал… Я…

Но, Царица, разумеется, её не слушала.

— Менгден! Мария!

Фрейлина подбежала:

— Да, моя Госпожа.

— Ножницы!

Та, бледная, словно смерть, быстро достала искомое и передала Государыне.

Императрица спокойно и тщательно вырезала розу из волос ненавистной Лопухиной. Вместе с прядью волос.

— Бал продолжается! Танцуйте! И ты танцуй!

Лопухина просто обмякла и свалилась на бок. Вокруг продолжились танцы. Императрица стояла над поверженной. Фижма — жесткий каркас юбки из пластин китового уса не давали униженной женщине встать.

Никто не подал ей руки. Даже дочь.

Мне было видно, как у стены, опёршись на колонну усмехнулся Ушаков…

Радовался глазами и снова побелевший Лесток.

Настя с ужасом смотрела на происходящее.

— Пётр, увезите меня отсюда, умоляю…

Она шептала, но я её услышал.