Ночная радуга - Михайлова Евгения - Страница 31

— Вижу, — кивнул Сергей на мой потрясенный взгляд. — Он создал себе молельню. У него была одна икона. Но он не справился со строптивостью натуры. Будем просить помощь или справимся сами?

— Сами. Не хочу, чтобы это видел кто-то еще.

Мы выносили и укладывали материалы в машину часа два, привезли ко мне и пока оставили в упаковках на полу маленькой гардеробной. Потом разберу сама, найду для всего место, прочитаю эти жизни вдоль и поперек.

Сергей уехал, даже не заглянув поздороваться с Кириллом. Он был грустным и усталым в последнее время. От несвободы он зверел, а свобода сразу стала рвать его на части. А я подумала, что самое время позвонить Зине и забрать то, что есть у нее. Алмаз — это она размечталась. Теперь я найду способ узаконить материалы так, чтобы она не смогла это распространять. Но если пойдет на мирные переговоры, заплачу, сколько смогу.

Зина ответила мне слабым голосом умирающей. Меня это нисколько не насторожило. Ее главное амплуа.

— Вика, меня убили. Умираю. Приезжай скорее. Я сама даже номер не могла набрать.

Такой поворот. Когда человек говорит, что его убили, это значит лишь одно: он жив. Вероятно, Зина имеет в виду какое-то моральное убийство. Скажем, украли кошелек с двумя сотнями рублей.

— Еду, — вздохнула я.

Дверь ее квартиры была открыта. Два мигранта в робах вытаскивали мокрые тряпки, книги, пластиковые мешки с мокрым же содержимым.

— Что здесь случилось? — поинтересовалась я у них.

— Квартиру затопило, — бодро ответил один. — Хозяйка лежит, болеет.

Я прошлепала по лужам до кровати Зины. Выглядела она — страшнее не бывает.

— Как и когда это произошло? — спросила я.

— Вода лилась не меньше суток. Я выпила сильное лекарство от мигрени и крепко спала. Проснулась в потопе. Все испорчено, все пропало.

— Что значит — все? Я видела, как вытаскивают тряпки и испорченные книги, бумаги. Твою квартиру давно надо было почистить. Деньги ты дома не держишь. Бывает.

— Ты не поняла. Я не верю, что это случайно. Меня кто-то хотел убить. Вика, это не ты?

— Идиотка! Вызвать врача? Ты действительно ужасно выглядишь.

— Подожди. Мне нужно, чтобы ты проверила тумбочки, шкафчики на кухне и везде. Там были необходимые лекарства. Таких в «Скорой» не бывает. Это же миллионы рублей. И когда я все это куплю? Посмотри: что-то осталось? Мне этот дворник сказал, что все утонуло, раскисло, пропало.

Я проверила ее запасы. Да, все утонуло. Дворник сказал правду. Я закрыла дверь за рабочими и вернулась к Зине. Она запрокинула голову и надрывно, с хрипом дышала. По лицу растекалась синева. А ведь она умирает. И я знаю, что это. Это дыхательная недостаточность после передоза. Еще немного, и начнется отек легких. И спасти ее может, наверное, лишь доза того, что утонуло сейчас. Впрочем, и укол камфоры может ее вернуть к жизни. А может и не вернуть. Если я никуда сейчас не позвоню. Вот и настал час Зины. Мы вдвоем — убийца моего мужа и я, ее злейший враг. Она потратила годы своей жизни, чтобы сделать мою жизнь невыносимой. А мне сейчас достаточно взять эту подушку и легонько придушить гадину. И это будет не убийство, а милосердное спасение от мук. Если я просто уйду, она все равно умрет, но дольше и труднее. Самое нелепое для нормального человека — это бросаться с первой помощью к тому, кого ненавидишь.

— Ты не сделаешь этого? — вдруг посмотрели на меня бледно-голубые, почти белые глаза, вылезающие из орбит.

— Нет, — резко ответила я. — Мне слишком противно. Я не стану пачкать о тебя руки. Потом не отмою. Живи.

Я вызвала «Скорую» и сделала Зине массаж грудной клетки. Впустила врачей. На вопрос: «Что с ней?» — ответила:

— Передоз. Ломка. У нее утонули ее колеса.

— Героин?

— Нет. Просто очень сильные препараты от всего. Но килограммами. От одного финлепсина нормальные люди умирают за более короткое время.

— Вы — родственница? Поедете с нами?

— Нет. Я просто мимо проходила. Но скажите, куда повезете, я проконтролирую. Зина, когда тебя откачают, звони. Есть разговор. Если тебя откачают.

Какое мерзкое чувство. Как бездарно встретила я этот час Зины. Я сейчас могла бы заставить сделать ее признание в убийстве Артема на видео. Спасти и отправить в тюрьму. Я могла бы просто досмотреть конец одной поганой жизни, не шевельнув пальцем. И знать, что я каким-то образом отомстила за убитую любовь и спокойное счастье. И самый милосердный вариант — сократить земные конвульсии этого кандидата на место в адском котле.

Я выбрала вариант конформиста, человека в футляре, существа, не способного на поступок. Врачи ее вытащат, и яду в ней хватит еще на много лет. И напрасно думать о чистой совести. Совесть у меня стала бы чище именно в тот момент, когда закончился бы час Зины.

Я ехала очень медленно. Опять мой выбор. Или теплая ночь под боком Кирилла, или честная встреча со своим одиночеством. Разбор полетов. Я, конечно, выбрала второй вариант. Позвонила Кириллу, рассказала о потопе Зины.

— Я тут немного приберу, спасу, что возможно, и выброшу все, что продолжает растекаться. Раз уж я подписалась помочь. Ну и дождусь в Москве звонка из больницы. Переночую у себя. Катя как раз сегодня убирала в квартире. Спи. Я постараюсь приехать утром пораньше.

— Если ты считаешь, что все это нужно делать, то конечно, — удивленно и немного обиженно сказал Кирилл.

А вот одиночество меня никогда и ничем не попрекает.

В квартире, ставшей пустой и нежилой после того, как я увезла портрет и картину, я включила чайник, насыпала в чашку ложек пять очень крепкого растворимого кофе, вернула рукам тепло, а мозгу ясность. И начала судить себя.

Оправдательный приговор я вынесла лишь к утру. Все было верно. Смерть — это не наказание, это, наоборот, уход от страданий и боли. А Зина останется собой — и в котле ада, и в своей квартире, где будет жрать таблетки и придумывать пытки для меня. Так пусть остается на глазах. Она — неиссякаемый источник неведомой мне информации. А я никогда не уничтожаю документы.

Утром по дороге домой я заехала в больницу, куда отвезли Зину. Поговорила с дежурным врачом в отделении.

— Тяжелейшая интоксикация, — сказал он. — Речь действительно шла о жизни и смерти. Такого перегруза у почтенной дамы я еще никогда не видел. Но организм уникально сильный. Справился. Будет жить. С чем вас и поздравляю. Долго держать не можем, завтра забирайте.

— Доедет сама. У меня не настолько сильный организм, чтобы таскать ее. Справится. Вам спасибо.

Часть одиннадцатая. Жизни от конца

Илья Пастухов

Приехать домой пораньше не получилось. Позвонил Земцов и пригласил к себе. Материалы по налетчикам на Кирилла готовы для передачи в суд.

Сижу, смотрю, читаю. Следователи проделали большую работу, конечно. А толку ноль. Налетчики в СИЗО, один сбежал, его не нашли, несмотря на то, что именно его лицо хорошо видно на камере видеонаблюдения. И один в морге. Их судьбы, «подвиги», сложная система работы изучены, расшифрованы, вывернуты наизнанку. Блестящее, наверное, расследование. И ни о чем. Заказчика не нашли. И не потому, что те, которые попались, такие стойкие и скрытные. Просто они в системе, которая выше, сложнее и дороже, чем поиск обычных следователей на зарплате. То есть будет суд, будет приговор, будет масса мороки. А тем временем заказчик наймет других людей-роботов на дело, на сотню убийств, на срок до смерти или тюрьмы. И отсутствие именно этих ничего не изменит.

Если очень коротко и просто, это выглядит так. Дальновидные и серьезные люди находят контингент исполнителей по строгим критериям. Обучают, натаскивают, подсаживают на большие деньги и наркотики. И держат под постоянным наблюдением, если нужно, то и под прицелом. В нужный момент они должны быть готовы ко всему. Куда ехать и кого убивать, узнают в лучшем случае за час. Перед делом на телефон исполнителя приходит СМС из банка: это поступил на его счет аванс. Вторую часть он получит сразу после дела. Этот счет исчезнет сразу после того, как он выведет с него деньги на карту. Если нужно, исчезнет и банк. Эти люди могут знать друг друга по другим делам, могут встретиться впервые. Но они никогда в глаза не видели не то что заказчика, но и его представителей. И они ничего не знают о тех, кого убьют через пять минут.