После развода. Бывшая любимая жена (СИ) - Томченко Анна - Страница 2

И Адам отпрянул от меня, резко встал, хлопнул себя по коленям.

— Господи, Устинья, не делай из всего трагедию,

Любовь его неправильная, жестокая.

Любовь его, которая заставляла сердце биться тройными рывками, заставляла кипеть от чувств.

— Я не вижу смысла в этой беременности, как ты этого понять не можешь!

— Еще несколько недель назад ты видел смысл в том, чтобы ложиться со мной в одну постель? Теперь ее греет другая? — Тихо прошептал я.

— Устинья это глупо. Я приезжаю, говорю о разводе. Ты мне говоришь о беременности. Где взаимосвязь? Я хотела ему сказать о беременности, но если бы знала о том, что он приедет с разводом…

Какая, к чёртовой матери, разница, что со мной происходит, если я уже и так мертва?

— Устинья. Да прекрати ты плакать, ты же знаешь, я не могу, не могу видеть твои слезы, Устинья. — Зарычал Адам, снова подорвался ко мне, схватил за плечи, попытался поднять, а у меня ноги скользили по влажному кафелю.

Любовь его неправильная.

Болезненная, которая отравила меня.

И заплаканными глазами я смотрела в лицо мужу, который когда-то мне очень много лет назад, в ту мою семнадцатую осень, шептал.

— Я для тебя все звезды соберу. Ты заслуживаешь намного больше, чем миллионы роз.

А сейчас, словно наотмашь бил меня по щеке раз за разом фразами, которые выжигали душу.

— Что я тебе сделала? Я тебя недолюбила? Я тебя не…

— Ничего ты мне не сделала. Но это вопрос ко мне, это я разлюбил.

И в памяти всплывали обрывки фраз.

— Такую, как ты, не отпускают. Такая, как ты, одна на миллион, а все, что до тебя просто цифры. Понимаешь?

Я тогда так верила в то, что я действительно особенная, я действительно одна на миллион.

А сейчас выходило…

— Почему мы разводимся?

— Почему я тебе уже объяснил? Я не чувствую, ничего не горит у меня внутри, ничего, понимаешь?

— Двадцать пять лет горело. А сейчас все сожжено дотла.

Ломкий надтреснутый голос.

— Устинья, не выворачивай ты мне душу, я приехал к тебе и сразу поставил вопрос, так как он должен стоять.

— А если бы ты знал заранее, что я беременна?

И этот вопрос оказался куда удачнее предыдущего, потому что Адам бросил на меня тяжёлый взгляд. Дёрнул подбородком так, как будто бы собирался ответить.

Но я закрыла ладонями глаза.

И прошептала.

— Ты бы сразу уговорил меня сделать аборт.

И что-то горячее липкое стало утекать из меня.

Вероятнее всего, жизнь.

Словно в пьяном бреду, опираясь тяжело о стол, я поднялась.

За мной следы тянулись с алыми разводами, потому что прошлась по стеклу.

Потому что жизнь с моим мужем была выстлана этим стеклом.

— Сделай аборт, Устинья. — Крикнул в последний раз Адам.

Я прикрыла глаза.

Не надо аборта. Оно само все…

Глава 3

После развода. Июнь.

— Устинья Анатольевна, вы поправились? — Тихо спросила моя пациентка и легла на кушетку.

Я тяжело вздохнула и поправила на себе медицинский халат.

Наверное, где-то поправилась.

В одном определённом месте, потому что во всех остальных местах я умудрилась похудеть.

Когда за Адамом закрылась дверь квартиры, когда пришли документы на развод, когда мы встретились в суде, когда была подчёркнуто вежливая, выверенная речь о том, что имущество будет делиться не поровну, как это предполагает закон, а так, как мы договоримся, муж стоял, смотрел на меня, глазами задавал вопрос «сделала ли я аборт».

А я молчала.

Мне казалось, ничего страшнее в моей жизни не может в принципе произойти.

Мне казалось, что развод с Адамом это что-то сродни концу света.

Я металась как сумасшедшая по квартире.

Мне было настолько больно, что я забывала, как меня зовут.

Я не знала, как рассказать детям о разводе.

Адам сделал это за меня, просто поставил всех перед фактом.

Назар ходил, разводил руками, тяжело вздыхал, говорил, что все образумится, он не бросит, он поможет. Он уже был взрослым мальчиком. Хоть ещё все тем же моим шалопаем. Родион стискивал зубы. А однажды, когда понял, что я схожу с ума, начал кричать:

— Он не достоин, не достоин тебя, как ты этого понять не можешь, прекрати реветь, мама, он не достоин тебя. Ушёл и скатертью дорога. Ушёл и молодец. Надо быть чудовищем, чтобы после стольких лет уйти в никуда.

А по ночам было так страшно, что я запрокидывала голову, стискивала зубы. И тело натягивалось, как струна.

По ночам было так жутко, потому что, поворачиваясь на другой бок, я видела его очертания в полумраке спальни. Заходилась слезами, прижимая к себе его свитер.

У этого развода не было причин, потому что Адам не смог их назвать, у этого развода не было никакого основания.

А я не верила в то, что можно разлюбить, невозможно же щёлкнуть пальцами и сказать все разлюбил, проклятие сошло.

— Да, набрала немного, — произнесла я сдавленно и, отвернувшись к стойке, вытащила ампулы и шприцы.

— Мы сегодня делаем биоревитализацию, помните?

— Да, помню. — Произнесла я своей пациентке. И постаралась вытряхнуть все воспоминания.

Но в душе все равно саднило так, как будто бы её кошки раздирали на клочки. И клиника, да, клинику открывал Адам. Я была просто одним из ведущих косметологов и по документам во время развода вышло так, что клиника тоже принадлежит ему.

Но муж с барского плеча бросил, что никакого дела ему до моего игрушечного бизнеса нет, переоформлять документы не будем. Чтобы не создавать лишних юридических поползновений. А я знала, что если он так сказал, то рано или поздно все равно произойдёт какой-то апокалипсис, поэтому всеми возможными силами копила деньги, чтобы выкупить долю. Выкупить долю и если даже не получится, просто чтобы переехать, потому что помещение тоже принадлежало Адаму. Я планировала собрать всех своих девочек и просто сесть в другое место. Клиентская база все равно пойдёт за нами, за косметологами, за массажистами, за специалистами.

Никто не останется при в новом коллективе, потому что люди не доверяют.

А ещё да, ещё я была беременна.

И никак не собиралась менять эту ситуацию. Наверное, потому, что я любила его слишком сильно, чтобы избавиться от его ребёнка. Наверное, потому, что у меня сил не было сесть и приехать к врачу и сказать, чтобы мы прервали беременность.

Когда я закончила процедуру и вышла на ресепшен проводить клиентку, администратор Диля выждав момент, подхватила меня под локоть и тихо произнесла.

— Вам надо в главную клинику съездить, переподписать договор. Сегодня звонили из отдела кадров. Заскочите.

Да, это была не единственная клиника. Адам был бизнесменом, а не врачом, но все это открывалось для меня. Я вот осталась в последней клинике, потому что по душе она мне пришлась, потому что здесь коллектив был хороший.

Адам нанимал управляющих, специалистов.

Я поспешно кивнула и пообещала, что заеду после смены. А смена у меня закончилась в четыре часа. Я села за руль, вырулила в сторону центра. Добралась буквально за пятнадцать минут, бросила машину на дальней парковке, потому что перед зданием не было места, как обычно.

Заскочила на второй этаж и прошла в административный корпус.

Переподписав бумаги я замешкалась в холле, бросила косой взгляд на стеклянную дверь и застыла.

Адам стоял возле своей машины, которую припарковал поперёк парковки. Стоял, склонившись к рыжеволосой девушке. Что-то говорил. А она при этом поглаживала уже заметный живот.

Я не поняла зачем, словно бы заколдованная, вышла из клиники и, спустившись по ступенькам крыльца, двинулась в сторону бывшего мужа. И только приблизившись, я сообразила, что у развода была самая банальная и глупая причина.

У него была другая.

Желание аборта было продиктовано тем, что у него уже была одна беременная женщина.

— Устинья… — Насторожённо произнёс Адам, когда я, спустившись со ступеней, повернула в сторону своей машины. — Устинье!