"Фантастика 2025-132". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Панфилов Василий "Маленький Диванный Тигр" - Страница 258

Если же взять Политбюро, то евреев там исчезающее мало — не считая слухов, что кто-то там, якобы, скрывает в штанах обрезанный член. Но слухи, это слухи и есть, а рулят в Политбюро всё больше выходцы из Украины и Кавказа, а никак не Дети Израилевы!

Но если верить газетам и особенно — слухам, нечистотами вытекающими из недр спецслужб, то евреи, это практически пятая колонна в СССР, нация предателей. Поэтому за нами нужен глаз да глаз…

… и следят бдительные граждане, подмечая всякое… и разумеется, находят!

Да и как не найти, если ты уже настроен найти?! Если ты заранее ЗНАЕШЬ! Любая ерунда может стать поводом для того, чтобы бить в колокола.

Говорит об Израиле, вставляет еврейские словечки? Сионист, однозначно!

Избегает подобных разговоров, перерывает их, старательно подчёркивает свою «советскость» и «русскость» — таится, гад!

Это, разумеется, крайности, которые поддерживает не самый большой процент населения. Какой именно, сказать сложно, социология в СССР де-факто отсутствует, а то, что есть… то лучше бы её и не было!

В СССР обычные туристические карты печатают с заведомыми искажениями — чтобы коварное НАТО заблудилось, не иначе. Какая уж там социология…

Да и может ли быть иначе, если во власти — люди с образованием и кругозором деревенских писарей? Я, чем дольше живу в СССР, тем больше понимаю, что не следует множить сущее без необходимости[111].

Все эти нелепости социалистического строя, антисемитизм и выселение целых народов, заигрывание с режимами людоедов, вожди которых научились выговаривать слова «коммунизм» и «социализм», экономические неурядицы в стране и прочее — не сложная многовекторная работа и многоходовки кремлёвских Вождей, ведущих страну к Коммунизму через тернии мировой политики…

… а обычные стариковские глупости дорвавшихся до власти деревенских писарей, постаревших, но ничуть не поумневших! С детскими комплексами, расшатанной в Гражданскую и годы репрессий психикой, привычкой к простым и однозначным решениям, и нежеланием чего-либо менять, а тем более — меняться самим.

И какая разница, есть ли у них в подчинении первоклассные специалисты, или нет?! Стратегию развития огромной страны определяют не специалисты, а маразматичные кремлёвские старцы, для которых марксистская схоластика и затверженные с детства понятия важнее правды, ставящие под идеологический контроль не только историю, социологию и философию, но и химию, физику…

… и если научные данные вступают в противоречие с пониманием науки старцами, то тем хуже для научных данных.

Во главе угла — идеология! Схоластическая, давно протухшая, не соотносящаяся с реальностью, но сомневаться в которой — запрещено.

Думать нельзя. Сомневаться нельзя. Можно — идти дружными рядами к виднеющемуся на горизонте Коммунизму, и вся страна — идёт. Не сомневаясь! Как стадо овец за вожаками-козлами…

… из Политбюро.

Эпилог

Вызов в школу, да ещё и по столь нетривиальному поводу, родители восприняли с философским смирением. Лишь отец, нервно хохотнув сквозь зубы, сказал что-то не слишком внятное о преемственности поколений. Мама на это усмехнулась одними губами, явно понимая куда больше меня, а впрочем… догадаться несложно.

В тот вечер мы не говорили больше на эту тему, ведя беседы самые пасторальные, обтекая в разговорах все острые вопросы и углы. Спокойствие наше было изрядно вымученным, и я бы даже сказал — натужным, да и спали, как мне кажется, мы все отменно отвратительно.

Завтракали через силу, а меня от волнения аж затошнило, и есть я не стал, ограничившись пустым сладким чаем. Мать, вздохнув еле слышно, настаивать не стала, хотя так-то она сторонница «Завтрак съешь сам…»

— Доброе утро, — сонно сообщила нам Антонина Львовна, вползая на кухню в халате и отчаянно зевая, прикрываясь, не всегда удачно, пухлой ладонью. Она вообще-то поздняя пташка, не часто радующая нас своим присутствием по утрам. Встают они с супругом поздно, и поздно ложатся, по вечерам посещая все возможные премьеры и навещая многочисленных знакомых.

— Доброе утро, — продублировал её супруг, отчаянно взъерошенный и напоминающий разбуженного филина, ничего не соображающего спросонья.

Мы нестройно отозвались, и Антонина Львовна, покопошившись в своих запасах, села пить с нами чай, выложив на стол шоколадные конфеты, да не абы что, а «Мишек» и дефицитный грильяж двух видов из стран Соцблока.

Почти тут же на кухню вошла Бронислава Георгиевна в сопровождении Панны, как всегда — при полном параде.

— Доброе утро, соседи, — поприветствовала она нас хорошо поставленным голосом, в котором, несмотря на возраст, нет ни намёка на старческие изменения.

— Мрав… — сообщила мне кошка, боднув головой голень и запрыгивая на колени, где и свернулась клубочком, уютно замурчав.

— Доброе, Бронислав Георгиевна…

Пили чай, ведя беседы вроде бы ни о чём, но отсладкого ли, от этих неспешных разговоров или от продемонстрированной поддержки соседей, всем нам стало значительно легче.

На подходе к школе я невольно замедлил шаги, а под ложечкой засосало вовсе уж противно, до тошноты. Оно и так-то… сложно, а теперь, когда я вижу, сколько возле школы припарковано солидных автомобилей, пришло понимание, что это — много серьёзней, чем мне казалось!

— Платок дать? — мягко спросила мама, стоя чуть в сторонке.

— Нет… — мотаю головой и пытаюсь отдышаться, чувствуя в глотке противное жжение после рвоты, — свой есть.

Зажав платок в кулаке, снова складываюсь пополам, стараясь не забрызгать ботинки и брюки. Отец, ни говоря ничего, протянул мне несколько карамелек, на которых налипла табачная крошка и тот мелкий сор, который чудесным образом появляется в кармане каждого мужчины сразу же после стирки.

— Всё вроде… — прислушавшись к своему организму, чуть хрипловато сообщаю родителям, и начинаю разворачивать конфету, чтобы хоть как-то перебить жжение в глотке, — пошли.

Ближе к школе — не только солидные машины, но и солидные люди, на сытых лицах которых — клеймо Райкома, и я начинаю понимать, что на открытом комсомольском собрании, кажется, функционеров от Комсомола будет больше, чем собственно комсомольцев.

Собственно, для этого и стоят солидные люди возле входа в школу, одним своим присутствием отсекая учеников, которые, возможно, захотели бы присутствовать на собрании…

… ведь ответственным товарищам не нужны сюрпризы, верно?

А то подростки, они такие подростки… гормоны, чувство товарищества без должного понимания Линии Партии, и прочие опасности пубертата в социалистическом государстве — скажут что-нибудь… даже не лишнее, а просто — не нужное! Всем тогда прилетит, и прежде всего — ответственным товарищам, как не обеспечившим.

Подростки, они не всегда понимают своё счастье — родиться и жить в самой лучшей стране на свете. Вечно хотят чего-то ненужного, лишнего — джинсов, демократии, свободы слова…

— Ничего… — негромко говорит отец, сжимая моё плечо, — Всё проходит, и это пройдёт!

Киваю… и ловлю ободряющий взгляд мамы, странным образом успокаиваясь.

В воротах отец задевает, почти сшибает литым плечом одного из райкомовских, щекастого рыхлого молодца, похожего на ожившего пряничного человечка. Подхватив с асфальта шляпу, тот ругается сдавленно, и… я не вижу, но знаю, что отец усмехается — еле-еле, одни уголком рта.

Он, пусть и с другой стороны, знает эти игры ничуть не хуже ответственных товарищей, и знает, когда можно и должно дать слабину, а когда — просто незачем. Уже сейчас пронзительно ясно, что я, да и все мы, уже «посчитаны» и решение принято.

«Вилка» если и есть, то очень небольшая, и уж точно — принимать решения будет не плешивый пряничный человечек, решивший за наш счёт получить немного очков в постоянно ведущейся игре таких же незначительных партийных функционеров. Не вышло…