"Фантастика 2025-132". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Панфилов Василий "Маленький Диванный Тигр" - Страница 234

Казалось бы, давно перерос всю эту ерунду с «А мой папка самый сильный», а вот пожалуйста! Впрочем, после попаданства эмоции у меня, как и положено подростку, свеженькие и необмятые, да и ощущаю я себя, несмотря на все знания и опыт прошлой жизни, именно что на четырнадцать лет, хотя разумеется — есть нюансы!

В столовой, встав в общую очередь перед отцом, завертел головой и растопырил уши, стараясь ухватить всё разом. Столовая на предприятии, как мне кажется, за одно посещение может больше сказать о предприятии, его руководстве и сотрудниках, чем несколько социологических опросов.

Народ как народ, сплошь почти — мужики в спецовках разной степени промасленности, прокуренности и проспиртованности. Над ними, как волейбольный мяч над сеткой, летает пресловутый «артикль Бля», но комбинации с ним разыгрываются удручающе однообразные и неинтересные.

Разговоры о футболе, работе, спорте вообще, рыбалке и жёнах с детьми, которых называют «моя», «мои» и «спиногрызы» с прочими ласковыми эпитетами. Всё это, разумеется, любя… хотя любовь эта, как по мне, несколько токсична. Хотя чего это я… несколько поколений людей с ПТСР[85] могут любить только так — агрессивно, надрывно, с ремнём и психологическим давлением где только можно, и особенно — где нельзя.

Вести с полей и тонно-кубометры в масштабах страны, и уже тем более, в сравнении с отсталыми капиталистическими странами, которые вот-вот догонит СССР, вовсе не слышны. Пару раз мельком прозвучало о выполнении плана собственно автобазой, но это было очень конкретно, с именами и фамилиями вполне конкретных козлов, с которыми нужно поговорить по-свойски, ибо чего они, суки, весь коллектив подводят?!

Этот тестостероновый букет разбавлен редкими, очень бойкими на язык женщинами, без всякого стеснения отвечающих на пошловатые остроты. Впрочем, хватает и обрывков фраз более прозаических — о доме, работе, самочувствии, рецептах и прочем.

Нормальные работяги, мало чем отличающиеся от современных мне. С поправкой на внешний вид и наличие или отсутствие гаджетов в руках, разумеется.

Пахнет вкусно, поверхности не блестят от жира, а тараканы если и есть, то стеснительные, не любящие публики и дневного света. Взяв гороховый суп, гречку с котлетой, винегрет, пирожок с капустой и пирожок с повидлом, кефир и сметану, я счёл, что мне этого хватит, чтобы дожить до ужина. Наверное…

— Аркадьич! — издали окликнули отца, — Давай к нам! А это сын?

— Сын, — отозвался отец, подходя и ставя поднос на стол, — Здоров…

Началось ручканье, и моя рука сразу попала в тиски.

— Михаил? — хитро щурится Иван Ильич, крепкий такой, основательный мужчина лет пятидесяти, с плечами и шеей борца, и широкими запястьями человека, который, пожалуй, смог бы согнуть если не рельсу, то как минимум лом, — Это по паспорту, да? А так?

Видно, что в его словах нет желания обидеть, и то, как он весело поглядывает на отца, мне становится понятно, что они как минимум приятельствуют, Иван Ильич прекрасно осведомлён о нашем еврействе, и ему на это плевать. Но при этом он совершенно нормальный мужик, выбившийся в начальство с самого низа, чрезмерной интеллигентностью и деликатностью не страдает, способен пошутить весьма солоно и едко, и не всегда к месту.

Собственно, не имею ничего против. Вполне нормальный, привычный типаж, знакомый хоть в том, хоть в этом детстве. А шуточки на грани (а порой и за гранью!) харрасмента и толерантности… Ну да, хотелось бы без них, но я способен понять, когда человек хочет обидеть, а когда — просто недостаток воспитания и непонимание, что его искромётный юмор может быть для кого-то обиден.

— А это смотря зачем! — с серьёзным лицом отшучиваюсь я, — Если денег дать хотите, то на любое отзовусь!

— Ах-ха-ха! — басом хохотнул он, усаживаясь назад, — Уел!

Выдержав короткий блиц-допрос и признавшись таки, что если по паспорту я Михаил, то вообще — Моше, и нет, мне всё равно и не обижаюсь, я спокойно поел, и ничего так… вкусно! Не ресторанные изыски, но нажористо, овощи в винегрете свежие, столовые приборы не нужно предварительно протирать, а с кухни не тянет запахами сгоревшей еды или прогорклого масла.

А собственно, что ещё нужно для рабочей столовой? Ну… разве что большего разнообразия, но вообще — не критично.

Быстро смолотив всё и заскучав слушать производственные разговоры взрослых мужиков, неторопливо подметающих еду с подносов, отстояв короткую очередь, взял ещё компот из сухофруктов и песочный коржик, и вот теперь, кажется, наелся!

— Отфутболили, — вразвалочку (потому как слегка объелся) иду рядом с отцом по двору автобазы, рассказывая ему о квесте, — но вообще — ожидаемо.

— Хм…

— С толком, — отвечаю на не прозвучавшее после «Хм», — прослушали, признали за мной недурной голос и абсолютный музыкальный слух.

— Но отфутболили… — сдержанно дополнил отец.

— Угу… но не сразу, — отвечаю я, — сперва вопросы — дескать, как я вижу своё будущее, и готов ли я посвятить свою жизнь…

— Хм…

— Не готов, разумеется, — хмыкаю уже я, — в чём и признался. Это так… хобби! Вот тогда уже да, отфутболили.

— Это, мне кажется, в чём-то даже лестно, — отозвался отец, доставая папиросу.

— Я так и решил! — улыбаюсь довольно, — Значит, голос и слух куда как выше среднего даже по их меркам, и будь я помоложе, ну или, действительно, был бы готов посвятить свою жизнь музыке…

— Но ты не готов, — констатировал отец, как мне показалось, с облегчением.

— Не-а…

— Ну и хорошо! — он притянул меня к себе и взъерошил волосы на макушке, а только сейчас понял, что они с матерью, похоже, приняли бы любое моё решение… просто потому, что оно моё. Никаких «мы знаем, что для тебя лучше», и это, чёрт подери, здорово!

— К Локтеву[86] посоветовали сходить, — поделился я, — и даже, вроде, звонили куда-то и кому-то…

— Здорово! — не слишком уверенно отозвался отец, постоянно отвлекающийся на коллег и немного, кажется, утерявший нить повествования.

— Переодевайся, — велел он мне в прокуренной раздевалке после того, как представил мужикам, — и пошли. Глянешь сам.

— Угу… — я уже завязываю шнурки на ботинках.

— К труду сына своего приучаешь? — поинтересовался пожилой работяга, спрятавший что-то звякнувшее в шкафчике, и занюхивающий это «что-то» надгрызенной чесночиной, — Эт правильно…

— Стаж… — прогудел массивный, пузатый мужик с красным одутловатым лицом, накидывая на себя куртку от спецовки, — я своему говорю — хочешь учиться после восьмого класса — учись! Давай, в школу рабочей молодёжи, и к нам, на автобазу! Это сейчас дело такое… многое решает! Рабочий стаж при поступлении, он того… решает!

— Уже! — не без гордости ответил отец, — В ГУМ пристроился, по соседству, сам притом. Пока на четверть ставки.

— Иди ты? — не поверили ему, и началось обсуждение рабочего стажа, его полезности при поступлении куда бы то ни было — от института до партии, его влиянии на пенсию и прочие интересности, которые мне, в силу целого ряда причин, неинтересны совсем.

Пару раз привлекли меня, но очень быстро я стал из субъекта объектом, а прения приняли не слишком конструктивный характер в стиле «А я своему говорю…» и «Если б я тогда…»

Впрочем, пару минут спустя прения продолжились без нас, ну а я, с помощью отца, занялся изучением материальной и производственной базы.

— … универсальный фрезерный, — показывает отец, тут же знакомя с его пользователем, давая краткую, но вполне лестную характеристику.

— Да всё, считай! — фрезеровщик, немолодой мужик с тремя пальцами на левой руке, выглядит лихо и несколько придурковато, но не верить отцу я не могу, а значит, это действительно профессионал!

Профессионал тем временем, несколько пространно и постоянно отвлекаясь, рассказал мне, что он могёт, с примерами и ненужными деталями. Потом были другие профессионалы, которым представлял меня отец, время от времени отходя по делам.