"Фантастика 2025-132". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Панфилов Василий "Маленький Диванный Тигр" - Страница 227

Двое других, такие себе девочки-девочки… хохотушки и болтушки, с уже проснувшимися женскими инстинктами, которые они вот прямо сейчас и оттачивают, стреляя глазами в меня и двух других мальчиков, перешёптываясь и хихикая. Обычные в общем-то девочки, уже начавшие оформляться и со сладким ужасом осознавать, что оказывается, мужчинам от них нужно…

… Это Самое!

Пока они прокачивают социальный интеллект, учатся манипулировать окружающими и фонтанируют эмоциями, которые могут менять полюс за считанные секунды.

Один из ребят — худой, сутуловатый, держащийся с преувеличенной серьёзностью, и кажется, готовый любую усмешку истолковать не в свою пользу, насторожен и колюч. Эта колючесть и настороженность мешает оценить его нормально.

Второй — улыбчивый, чуть полноватый, со свежей ссадиной на щеке и маленькими, чуть заплывшими, но кажется, умными глазами, держится спокойней. Этакий середнячок, не лезущий в лидеры, но и не скатывающийся на социальное дно. Такие, как он, всегда себе на уме, и, к удивлению многих, часто неплохо «выстреливают» после школы, делая карьеру в самых неожиданных областях, под рефрен «Кто бы мог подумать»!

— Хорошо-хорошо, Еленочка Дмитриевна! — затараторила некрасивая, улыбаясь очень ярко и солнечно, — Можете быть спокойны! Присмотрим, приветим…

— Таня… ну вот сколько можно? — укоризненно спросила учительница, но в её голосе, если прислушаться, укоризна была, в общем, скорее дежурной.

— Ой! — улыбчивая одноклассница преувеличенно серьёзно зажала себе рот, — Виновата!

— Всё! — поставила точку Елена Дмитриевна, — Мне в РОНО надо, оставляю Мишу на тебя! Смотри, не обижай его!

— Да, мэм! — вскинула та ладонь к пустой голове, — Слушаюсь, мэм! Смотреть! Не обижать!

Засмеявшись, классная вышла, прикрыв за собой дверь, а я, подхватив эстафету дурашливости, рявкнул, приставив ладонь к виску и накрыв голову левой, как беретом.

— Мэм, капрал, мэм! Новобранец Савелов, мэм!

Девчонка засмеялась так солнечно и открыто, что я понял — у неё, если эта солнечность сохранится, проблем с мужчинами не будет никогда! Никаких! А красивая она или нет… да какая разница, если она умеет улыбаться и смеяться — вот так…

Захихикали девочки, стреляя глазами и то и дело шепча что-то на ухо подружке.

Улыбнулся полноватый крепыш со ссадиной, и даже его приятель, сутулый и неуверенный, усмехнулся, тут же, впрочем, стерев улыбку.

— Мне б переодеться где… — я скинул рюкзак, — а потом — командуйте, но не обижайте!

— Да, — спохватился я, — моё имя вы уже знаете, а вы…

— Татьяна… — улыбчивая, ухватив себя за штанины и слегка растянув их, присела в дурашливом подобии книксена. На язык попросилось «Итак, она звалась Татьяной[76]…», но без моей рыжеволосой похитительницы снов я снова могу нормально думать, и решил, что это очень уж очевидно, и наверное, банально.

Но настроение у меня всё равно дурашливое и чуть пьяное, как после пары бокалов шампанского. Поддавшись ему, делаю подобие придворного поклона, нарочито шаржировано, размахивая перед собой пустой рукой так, будто в ней шляпа… или веник.

— Ну а вы, прЭлЭстницы? — вскидываю бровь, обернувшись на девочек.

Залившись хохотом и постоянно перешёптываясь, прелестницы поведали мне, что их зовут Света и Вера, но они так хихикали, перешёптывались и постоянно сбивались, отмахиваясь от меня ладошками, что я, хоть и переспросил несколько раз, так и не понял, кто из них кто.

— Артём, — подал мне руку крепыш, и по характерным мозолям я понял, что он занимается тяжёлой атлетикой. Рукопожатие, к слову, было очень деликатным.

— Валерий, — у сутулого рука несколько влажная, а само рукопожатие излишне энергичное, как будто от его силы напрямую зависит уважение окружающих, — и никаких Валер и прочих сокращений!

— Принято, — без удивления киваю ему, — а меня можете сокращать как угодно, лишь бы без оскорблений.

— Так… — поменял я тему, подавив желание вытереть влажную ладонь об одежду, — где здесь переодеться можно?

— Ну, — несколько неуверенно пожал плечами Валерий, — можно найти пустой класс…

— Да здесь давай, — перебил его крепыш, и Валерий недовольно поджал губы, явно разгоняя в себе негатив и воображая много больше, чем Артём вложил в эти простые слова, — Девочки, отвернётесь?

— Ой, да было б на что смотреть! — ответил кто-то из хохотушек, и я с трудом подавил желание ввязаться в бессмысленную и весёлую перепалку, доказывая, что у меня — есть на что!

Быстро переодевшись и слушая за спиной взрывы хохота и перешёптывания, я присел зашнуровать рабочие ботинки.

— Ого! — удивился Артём, оценив мою рабочую одежду, — Серьёзно подготовился!

— Ну так… — встав, шевелю ступнёй, и, присев, чуть ослабляю шнуровку, — привык. Всю жизнь с родителями по окраинам мотался, так у нас и школьная практика такая иногда была… вполне взрослая.

— Ого! — ещё раз сказал Артём, и в его голосе послышались нотки зависти, показавшиеся мне несколько странными, — Нет… у нас всё просто — максимум, штукатурам помогать поставят, а это так… всей работы, что таскать да пачкаться!

— Специфика маленьких посёлков, — пожимаю плечами, не придавая этому значения, — Рабочих рук всегда не хватает, вот и…

— Здорово! — восхитился Артём, и я покосился на него — он что, серьёзно? Похоже, что да…

— Это же профессия с юных лет, самостоятельность! Сразу во взрослую жизнь вливаться! — фонтанирует он неподдельным энтузиазмом.

— Ну… да, — соглашаюсь я, — сходу. Когда всех развлечений — кино по выходным, танцы в клубе и драка после, то вливание во взрослую жизнь происходит очень естественно. Или тухнешь от скуки, или по посёлку шатаешься, в поисках приключений, весьма, я бы сказал, однообразных, или, к примеру, идёшь после школы к отцу на работу, и вливаешься…

— А кто у тебя отец? — не отстаёт он, и я, пожав плечами, сообщаю, что механик, — Ух ты… это ты с детства, значит?

Артём не отстаёт, переполненный непонятным для меня энтузиазмом. Вижу, сутулый Валерий тоже прислушивается, старательно делая вид, что ему всё равно. Слишком, я бы сказал, старательно…

— Ну… да, — пытаюсь отвечать ему, слушать задание Татьяны и пропускать мимо ушей взрывы смеха, слов и энтузиазма от Светы-Веры, — и починить, и вообще… что ж не уметь-то? Вот, подшабашили недавно с родителями в колхозе…

— Слу-ушай… — подхватив меня под локоть, Артём повёл показывать, где здесь можно взять воду, попутно выспрашивая меня об особенностях жизни в северных посёлках и выплёскивая желание поехать на одну из комсомольских строек.

Сразу! После школы! — полыхал он, — Или нет… сперва в армию, а потому — туда! Это же… это же люди Коммунизм строят!

— … представляешь?! Тундра или тайга, а потом — посёлки, города!

А я — не представляю, я, чёрт подери, — знаю…

… весь этот неустрой, специфический контингент, удалённость от всех благ цивилизации, мошку и комарьё и вечная погоня за планом, за производством, за тоннажом и кубометрами в ущерб элементарным удобствам.

А главное… как сказать ему, что это всё — зря? Да и стоит ли говорить?

— … нет, это всё-таки здорово! — полыхает энтузиазмом Артём, нагружая мои уши своими планами, весьма сомнительными с любой точки зрения, но в первую очередь — с точки зрения здравого смысла, — Это всё настоящее, не наносное…

С трудом удерживаюсь от того, чтобы сказать ему, что с удовольствием обменял бы свою «настоящую» жизнь, причём хоть эту, хоть прошлую, на возможность вырасти нормально, не преодолевая постоянные трудности и отсутствие всего и вся.

Да, я вырос, и некоторым образом сделал карьеру, но честное слово — это было вопреки всему! Быт, он такой… определяет.

Ловушка нищеты, ловушка окружения… Как ни назови, но если вырос, по факту, в гетто, в маленьком умирающем райцентре, где культура существует только в отчётах чиновников, как, впрочем, и образование, то многие пути, по факту, просто перекрыты.