Тьма между нами - Маррс Джон - Страница 41

— А просто научить принимать противозачаточные было нельзя?

— Ты меня тогда совсем не слушала. Не предохранялась, даже зная о болезни.

— Болезни, которой у меня никогда не было, потому что ты ее придумала? Откуда ты вообще ее взяла?

— Читала одно исследование, когда училась на акушерку. Просто запомнилось.

— Ты вообще когда-нибудь собиралась сказать мне правду?

— Конечно. Когда ты повзрослеешь.

— Мне тридцать лет! Сколько мне еще пришлось бы ждать?

Ответа у меня нет.

— Почему ты соврала, что у меня родилась дочь, а не сын? — продолжает она.

— Не хотела расстраивать.

— Какая заботливая мамочка!.. Можно подумать, тебе было дело до моих чувств.

— Да, было. И есть. Возможно, даже чересчур.

— Если ты не верила в меня, почему не помочь вырастить сына?

— Ты бы мне не позволила.

— С чего ты взяла? Ты ведь даже не спросила. Вообще никогда меня ни о чем не спрашивала…

— Ты была одержима мерзавцем Хантером. И не стала бы меня даже слушать, как не слушала раньше. Вела себя, как хотела, приходила и уходила в любое время дня и ночи. До пятнадцати лет успела дважды забеременеть. Хочешь сказать, что из тебя и из этого наркомана получились бы нормальные родители?

Она знает, что я права, и поэтому меняет тему, вместо того чтобы спорить.

— Как долго Дилан был здесь?

— Не помню.

— Не ври.

— Много времени прошло.

— Такое не забывается.

— Два, может, три дня.

— Как ты успевала заботиться и обо мне, и о нем? Почему я не слышала, как он плачет?

— Я была осторожна.

— Посадила меня на успокоительные?

К ее явному неудовольствию, я не отвечаю ни на этот, ни на другие вопросы о первых днях Дилана и о поисках для него новой семьи. Нина меняет тактику.

— Ты знала, что моксидогрель может вызвать раннюю менопаузу? И к девятнадцати годам я окажусь бесплодной?

— Конечно, нет. Никто не догадывался о побочных эффектах, пока не стало слишком поздно. Тогда его сразу сняли с производства.

— У меня могла быть семья.

— Мне очень жаль, Нина, прости. Ты должна мне верить.

— Верить тебе? После всего? Ты раскаивалась, что отдала Дилана?

Тема скользкая, поэтому я тщательно подбираю слова.

— Тогда у меня не было иного выбора.

— Ты не указала мое имя в его свидетельстве о рождении. Почему вписала себя?

— На случай если он попытается найти свою мать. Я думала, тебе будет слишком тяжело с этим справиться.

— То есть ты хотела обмануть его, как и меня. А что с папой? Зачем ты его убила?

Я отворачиваюсь. Мне ни капли не жаль, что он мертв. Но говорить ей об этом слишком опасно.

— Мне жаль, что все так закончилось, — отвечаю.

— Зачем ты это сделала?

Мотаю головой.

— Зачем?! — орет она.

Объяснить я не могу, поэтому просто отворачиваюсь, чтобы не смотреть.

Мой отказ выводит ее из себя. Без предупреждения Нина бросается ко мне, и я ничего не могу сделать, чтобы ее остановить.

Глава 55

Нина

Два года назад

Злоба, копившаяся во мне последние пять недель после тех страшных открытий, вырывается наружу.

Я хватаю Мэгги за шею, прижимаю к матрасу и наваливаюсь сверху. Она еще очень слаба, поэтому мне легко с ней справиться. Пальцы все крепче сжимаются вокруг ее горла.

Не знаю, в кого я превратилась, но я — больше не я. Словно настоящая Нина отступила в ужасе в угол комнаты и смотрит оттуда, как кто-то, похожий на меня, душит мою мать. Мои руки сдавливают ее шею, не давая воздуху проникать в легкие. Она открывает рот, пытаясь что-то сказать, но слова звучат неразборчиво. Одна ее нога мечется сзади, пытаясь меня столкнуть; естественно, тщетно. Другая, прикованная цепью и сведенная судорогой, гремит металлом.

— Ненавижу тебя! Ненавижу! Ненавижу! — кричу я и не узнаю собственный голос.

Охватившая меня бешеная ярость поначалу кажется мне чем-то беспрецедентным, однако потом, словно вспышка, в мозгу появляется смутное воспоминание. Дежавю. Размытые, быстро движущиеся черно-красные тени в тусклом свете. Не в первый раз меня одолевает властная потребность наносить удары и причинять боль, вот только вспомнить, когда такое уже случалось и по какой причине, я не могу. Видение из прошлого исчезает так же быстро, как появляется, и я снова в настоящем. И сразу понимаю: если не ослаблю хватку сейчас, то потом уже не смогу остановиться. И убью женщину, которая дала мне жизнь, но отняла все ценное, что в ней было.

Медленно пальцы расслабляются, хотя руки все еще сжимают ее шею, пусть и без недавнего остервенения. Слезаю с нее, но далеко не отхожу. Она жадно хватает ртом воздух, а я делаю свой первый вдох после преображения — теперь я уже не та, кем была раньше. Не ее послушная игрушка, а хозяйка. Пользуясь ее слабостью, вытаскиваю ключ из кармана, отпираю замок и быстро пристегиваю более длинную цепь.

Хватаю Мэгги за руку и рывком поднимаю с кровати на ноги. Никогда еще я не видела ее такой слабой и окаменевшей. К моему удивлению, это доставляет мне удовольствие. В глубине души я понимаю, что нормальные люди так себя не ведут, но Мэгги — не нормальная мать. Она просто не оставила мне выбора. Это она превратила меня в монстра. Я — ее отражение.

Вытаскиваю ее на лестничную площадку и дальше в столовую — длина второй цепи это позволяет, я все предусмотрела. Протискиваюсь мимо стола и буфета к окну, из которого открывается вид на сад. Хватаю Мэгги сзади за шею и заставляю повернуться в ту сторону, где за деревьями скрывается клумба, под которой похоронен мой отец.

— Из-за тебя всю свою сознательную жизнь я верила, что папа меня бросил! — кричу я. — Ты стояла рядом, когда я писала ему письма, умоляя вернуться. И молчала. Утирала мне слезы и уверяла, что он непременно ответит. Хотя знала, что это ложь, потому что сама его убила.

— У меня не было выбора, — всхлипывает Мэгги.

— Не ври! У тебя всегда был выбор, в отличие от меня! Потому что за меня все решала ты. Интересно, о чем ты думала, когда я рыдала над могилой якобы своего ребенка? Неужели не мучила совесть?

— Мучила. Не проходило и дня, чтобы я не винила себя во всем, что с тобой случилось.

Мэгги заливается слезами, но что это — реальное раскаяние или страх перед заслуженным возмездием?

— Мне очень жаль, — бормочет она. — Поверь, Нина, все гораздо сложнее, чем тебе кажется.

— Так объясни! Почему ты убила отца? Он тебе изменял? Бил? Проигрывал все деньги? Мне нужно знать правду.

— Все совсем не так, как ты думаешь, — тихо говорит Мэгги и качает головой, растоптанная и смирившаяся со своей судьбой.

Теперь мы плачем вместе.

— Я видела его, Мэгги, — всхлипываю я, пытаясь взывать к ее совести. — Держала в руках кости своего отца и отирала грязь с его черепа. Я потеряла его дважды. Потеряла всех, кого когда-либо любила. Из-за тебя.

— Я здесь, с тобой, — говорит она, словно, кроме нее, мне ничего в жизни не нужно, словно ее постоянное присутствие способно компенсировать то зло, которое она мне причинила. — Несмотря ни на что, я никогда не покидала, не бросала тебя. Всегда оставалась рядом, даже когда ты меня гнала.

— И что? Думаешь, мне этого достаточно? В течение пяти недель я пыталась осознать всю твою ложь и сжиться с ней. Ты отобрала у меня отца и сына. Больше двадцати лет я не жила, а существовала без них. Теперь я собираюсь вернуть долг. Ты проведешь в этой тюрьме столько же времени, сколько мучила меня. Не увидишь друзей, не выйдешь на улицу и не поговоришь с соседями. Будешь гнить здесь, как я все это время.

— Нет! — рыдает Мэгги. — Нина, милая, пожалуйста, не надо… Ты знаешь, что это неправильно.

Я снова беру ее за руку и волоку обратно в спальню, там перестегиваю цепь и оставляю одну. Пусть привыкает. Она кричит что-то мне вслед, но, как только я закрываю за собой звуконепроницаемую дверь, в доме снова воцаряется тишина.