Тьма между нами - Маррс Джон - Страница 23

— Сосредоточься на дыхании, — командую я.

Нина рыдает, перемежая свое бормотание короткими всхлипами:

— Его зовут Джон Хантер. У меня в кармане куртки адрес. Он мне нужен, без него я не справлюсь.

Меня передергивает при звуках его имени.

— А номер телефона есть?

— Нет.

— Тогда ничего не получится. Я не могу оставить тебя сейчас одну.

— Может, вызовем «Скорую»? — стонет Нина, сгибаясь пополам от очередной схватки.

— Сами справимся, — отрезаю я и замечаю ее недоуменный взгляд. Не такого ответа она ожидала.

На поверхности я, может, и выгляжу спокойной, зато внутри меня все кипит. Я в бешенстве и в растерянности одновременно. Моя пятнадцатилетняя дочь снова беременна. И на этот раз я не могу прервать все с помощью незаконно приобретенных лекарств. Ребенок уже вот-вот родится.

Мне нужно взять себя в руки и сделать то, что лучше для Нины. «Скорая» нам ни к чему. Не нужно привлекать излишнее внимание к нашей жизни. Если вмешаются социальные службы, возникнут неудобные вопросы. Чрезмерный стресс приведет к катастрофическим последствиям. Если наши тайны всплывут на поверхность, Нину могут у меня забрать.

Я не могу этого допустить. Значит, остается только один вариант — сделать все самой. Опыт у меня есть — во время обучения я принимала роды (пусть и под присмотром опытной акушерки). Вряд ли за последние шестнадцать лет эта процедура сильно изменилась. Позову врачей, только если возникнут осложнения и здоровье Нины будет под угрозой.

Она смотрит на меня с испугом. Надо взять себя в руки и успокоить ее.

— Обещаю, мы справимся. Разве я врала тебе когда-нибудь?

К моему облегчению, Нина мотает головой. Какое счастье, что она не знает всей правды… Иду к двери и слышу ее испуганный окрик:

— Ты куда? Пожалуйста, не уходи!

От того, что я ей так отчаянно нужна, меня переполняет счастье.

— Я быстро. Кое-что подготовлю.

Вылетаю за дверь и зажимаю рот рукой, чтобы не дать волю эмоциям. Нина не должна слышать моих рыданий. Что я за мать такая?! Моя несовершеннолетняя дочь второй раз беременна, а я даже не замечала этого, пока все не зашло слишком далеко. А виноват Алистер! Был бы у меня шанс, убила бы его собственными руками за то дерьмо, которое он нам устроил…

Собираю чистые простыни и полотенца, приношу несколько тазиков с водой, где разведен антисептик, стерилизую ножницы. Готовлю комнату, переодеваюсь.

Схватки продолжаются несколько часов. Я глажу Нину по голове, как в детстве, когда она плакала, и заверяю ее, что все будет хорошо. Хотя сама этому не верю: ребенок превратит ее жизнь в ад.

— Я боюсь, — шепчет Нина.

— Все будет хорошо. Я рядом.

— Нет, я имею в виду, когда малышка родится. Я читала об этом заболевании, о прозэнцефалии. Видела фотографии.

— Малышка?

— Да, думаю, будет девочка. Джону этого очень хотелось.

— Сейчас не время беспокоиться о ее внешности, — говорю я, хотя вполне понимаю и разделяю Нинин страх.

— Я не смогу смотреть, как она… умирает.

Что тут ответить?

— Хорошо. Я буду с ней.

— Обещаешь?

— Обещаю.

В перерывах между схватками Нина рассказывает мне о своей тайной жизни: о том, как встретила Хантера и как сама узнала о беременности лишь на последних сроках. Говорит, что боялась признаться мне и поэтому скрывала. Хвастается, что ее «парню» не терпится стать отцом. И тревожится, что уродство ребенка разобьет ему сердце. Говорит, что ей совестно передо мной за свое поведение. И я ей все великодушно прощаю.

Вечер переходит в ночь, а затем в раннее утро, когда ребенок наконец начинает свой путь на этот свет. Все происходит стремительно, и вот я уже держу его на руках. Работа Нины закончена, теперь мой черед.

— Девочка? — спрашивает она, когда я перерезаю пуповину стерилизованными ножницами и закрепляю пластиковым зажимом, которым закрываю пакеты для заморозки. Измученная болью, Нина почти неподвижна и слишком напугана, чтобы сесть и увидеть лицо ребенка.

— Да, — отвечаю я.

— А она…

— Мне нужно выйти, дорогая. — Я укутываю ребенка теплым одеялом, которое заранее положила на батарею, и направляюсь к двери. — Прости.

— Она молчит, — шепчет Нина. — Покажи мне ее.

— Не стоит, — отвечаю я и закрываю за собой дверь.

Спускаюсь по лестнице, унося с собой сверток. Конечно, это жестоко — не позволить ей даже взглянуть на собственного ребенка, но я уверена, что так будет лучше. Для всех. Это самое трудное решение, которое я когда-либо принимала в жизни, — и должна придерживаться его до конца. Ради Нины.

Оставляю ребенка одного в подвале и возвращаюсь, чтобы помочь Нине избавиться от плаценты. Складываю ее в таз для мытья посуды, чтобы потом выбросить. К счастью, разрывы совсем небольшие; учитывая ее возраст, ей повезло. Мышцы не повреждены, так что все само заживет. Нина не плачет, она вообще не выражает никаких эмоций. Я даю ей две таблетки и жду, пока она их выпьет.

— Дилан, — внезапно говорит она. — Дилан.

— Что?

— Так зовут моего ребенка.

— Необычное имя для девочки.

— В честь певца Боба Дилана. Джон его обожает.

— Что ж, так тому и быть.

Нина пытается встать с кровати.

— Нужно рассказать Джону, что случилось, — говорит она, но я удерживаю ее. — Он будет беспокоиться.

Сомневаюсь.

Я твердо намерена делать все, чтобы как можно дольше оттягивать их встречу.

— У нас будет достаточно времени, чтобы все ему объяснить, — настаиваю я, и она, усталая, сдается.

— Я скоро вернусь, — шепчу я и спускаюсь в подвал, чтобы выполнить свой долг.

Глава 29

Мэгги

Двадцать три года назад, два дня спустя

Я совершенно не знаю этот район города, хотя мы живем всего в десяти минутах езды от него.

В бардачке машины нашлась подробная карта улиц; по ней я и отыскала адрес, нацарапанный на клочке бумаги из Нининой куртки. В бардачке же оказалась и пара кожаных водительских перчаток Алистера. Надеваю их и паркуюсь в нескольких кварталах от нужного дома. Обеденная суета уже кончилась, а вечерний час пик еще не начался, так что я успела проскочить без пробок. Время дорого, но если потороплюсь и допущу ошибку, то меня заметят. А это слишком серьезный риск. Выжидаю несколько минут и, когда из вида скрывается последний пешеход, выхожу из машины, оставляя ее незапертой, чтобы можно было быстро уехать, когда дело будет закончено.

Улица застроена четырехэтажными домами, возведенными еще в викторианскую эпоху. Окна у них выходят на парк при ипподроме в двух шагах от центра Нортхэмптона. Шикарное место. Некоторые дома разделены на квартиры, именно в таком, судя по адресу на бумажке — Уинстон-пэрейд, 14а, — и живет тот, кто мне нужен. Чем ближе я подхожу, тем сильнее нервничаю, ладони покрываются липкой испариной. На первый этаж ведет каменная лестница, другая спускается в подвал — мне туда.

У входа в дом в последний раз оглядываюсь по сторонам, чтобы проверить, не наблюдают ли за мной, и нажимаю кнопку на домофоне. Звонка не слышно. Жду: может, он очень тихий и долетает только до жильцов. И все же время проходит, а ответа нет.

Окно забрано жалюзи, и разглядеть ничего не получается. Тогда я поворачиваюсь, чтобы постучать, и едва мой кулак касается двери, та мягко распахивается передо мной. В фильмах такой поворот событий обычно не сулит ничего хорошего. Однако уехать ни с чем я не могу, на кону судьба Нины, поэтому я делаю шаг вперед и едва слышно, срывающимся от волнения голосом спрашиваю:

— Есть тут кто-нибудь?

Я отчаянно хочу услышать ответ, но меня по-прежнему окружает лишь тишина. Чтобы унять дрожь в пальцах, сжимаю кулаки. Теперь трясутся все руки. Приходится засунуть их в карманы.

— Есть кто-нибудь? — повторяю я и снова не слышу ответа.

Внутри чисто и уютно. Стены коридора, ведущего в гостиную, оклеены рельефными обоями кремового цвета. Справа замечаю кухню. Она оформлена в морском стиле и вылизана до блеска. Рядом с хлебницей стоят декоративные банки со спагетти и макаронами, на дверце духовки висит полотенце с собачками, на сушилке горкой сложена вымытая посуда.