Проклятый Лекарь. Том 2 (СИ) - Молотов Виктор - Страница 34

Я взял её карту и углубился в чтение, используя это как щит от потока её жалоб.

Это был не анамнез. Это был скверный медицинский роман.

«Колющая боль в левом мизинце, иррадиирующая в правое ухо», «внезапная слабость после просмотра грустной мелодрамы», «ощущение, что череп сейчас треснет, но только по вторникам».

Половина симптомов противоречила друг другу, остальные были явно вычитаны из дешёвого справочника «Сам себе диагност».

Классическое соматоформное расстройство. Её тело кричало о проблемах, которых не было, потому что душа молчала о тех, что были на самом деле.

В этот момент дверь палаты открылась без стука.

На пороге стояла молодая женщина. Высокая, статная блондинка в строгих очках в роговой оправе.

Пышная грудь, которую не мог скрыть даже строгий медицинский халат, казалось, спорила с её профессиональным видом. На бейдже значилось: «Серебрякова М. В., врач-невролог». Но что действительно привлекало внимание — это не её внешность, а аура абсолютной, ледяной компетентности.

— Что вы делаете с моей пациенткой? — её голос был холодным, как сталь скальпеля. Она сразу обозначила границы и право собственности.

— Навещаю, — спокойно ответил я, закрывая карту. — Я лечил Елизавету Андреевну ранее, поэтому просто интересуюсь её состоянием.

— Теперь я её лечащий врач. И я сама разберусь в её состоянии.

— Доктор Серебрякова Маргарита Владимировна, — тут же встряла Золотова, — но доктор Пирогов такой внимательный! Он единственный, кто…

— Елизавета Андреевна, — мягко, но твёрдо прервала её Серебрякова, даже не повернув головы. — Слишком много врачей только запутает картину лечения и помешает поставить верный диагноз. Доктор Пирогов, прошу вас покинуть палату.

Интересно. Очень интересно.

Молодая, но с характером. Не боится ставить на место ни меня, ни влиятельную пациентку. Я активировал зрение. Потоки Живы вокруг неё текли ровным, сильным, уверенным потоком.

Признак компетентного врача, который искренне хочет помочь пациенту, а не просто отработать смену. Она не была пустышкой вроде Волкова. Она была игроком.

— Конечно, коллега, — я направился к двери, но у самого порога обернулся. — Чисто профессиональный совет, если позволите. Учитывая полиморфность симптоматики, стоит проверить ей уровень тиреотропного гормона. Иногда проблемы с щитовидной железой могут давать очень причудливую картину.

Она молча кивнула, но я увидел, как в её глазах за строгими очками мелькнул не просто интерес. Там было уважение равного к равному.

Я мог бы просто уйти. Но это было бы слишком просто. Нужно было оставить ей подарок. Намёк, который покажет ей мой уровень.

Для любого другого врача это был бы обычный совет проверить гормоны. Но она была умной. Она поняла истинный посыл.

Я не говорил о щитовидке. Я говорил о психосоматике.

«Проверьте ТТГ» на нашем профессиональном языке означало: «Пациентка симулирует, ищите психологическую причину, но сделайте это так, чтобы она не догадалась, проведя сначала все необходимые физические тесты, чтобы исключить органику и завоевать её доверие».

Я не просто дал ей диагноз. Я предложил ей сыграть в одну игру.

Она не просто поняла намёк. Она приняла вызов.

Так, что у нас дальше? Ливентали, а дальше можно было приступить к работе над Сосудом.

Войдя в палату, я увидел картину, сошедшую с полотен старых мастеров — «Возвращение блудной дочери». Приглушённый свет, граф, тихо читающий вслух какой-то роман, и Аглая, сидящая у кровати и держащая отца за руку.

Я активировал зрение. Картина была впечатляющей.

Потоки Живы между ними двумя сплетались в единую, сияющую сеть. Энергия свободно перетекала от здоровой дочери к ослабленному графу, окутывая его тёплым, исцеляющим коконом. Она бессознательно лечила его своей любовью. Примитивная, но на удивление эффективная форма магии.

— Доктор! — граф заметил меня и попытался привстать.

— Лежите, — остановил я его жестом. — Как самочувствие?

— Прекрасно! — в его голосе появились нотки былой силы. — Дочь вернулась, что ещё нужно для счастья?

Его слова были подкреплены делом.

Как только он произнёс их, я почувствовал двойной поток благодарности — от него и от Аглаи.

Спокойная, почтительная благодарность за возвращённое счастье. Сосуд с удовольствием принял эту качественную, «выдержанную» энергию, пополнившись ещё на несколько процентов. Восемьдесят девять процентов

— Я останусь с отцом на ночь, — неожиданно сообщила Аглая, обращаясь скорее к нему, чем ко мне.

Странно. Очень странно.

Ещё вчера она рвалась на свободу, к своему бандиту. Её дом был там, с ним. А теперь она добровольно остаётся в клетке, от которой так хотела сбежать. Что это? Вспышка дочерней любви? Внезапно проснувшаяся совесть?

Или… она увидела, что её отец — это не просто тиран, а её главный ресурс.

Она учится. Очень быстро учится играть в эту игру. Интересно. Эта девочка может оказаться куда более сложной фигурой на доске, чем я изначально предполагал.

Впрочем, пока это было мне только на руку. До операции отца она будет под надёжной охраной. А её постоянное присутствие здесь — лучший стабилизатор для графа.

Пусть остаются. Семейная терапия полезна для всех участников. Особенно для их врача, который получает с этого свои стабильные дивиденды.

После обхода я решил закончить этот день там, где ему и положено заканчиваться — в царстве тишины и порядка. Вместо обеда, потому что Сосуд ждать не собирался.

Но на полпути к моргу меня перехватил Волков. Он вынырнул из-за угла, как привидение, которому только что наступили на хвост.

Волков был взъерошен. Галстук съехал набок, волосы на голове стояли дыбом, а в глазах метались злые, униженные огоньки. Он выглядел как человек, которого несколько часов подряд макали головой в ушат с помоями.

— Ты! — зашипел он, преграждая мне путь. — Ты специально меня подставил!

— Я предложил тебе поработать в паре, Егор, — спокойно ответил я, даже не останавливаясь и вынуждая его пятиться передо мной. — Как того и требовал главврач.

— Эта… эта корова в цветастом платье! — его голос срывался. — Она два часа без умолку рассказывала про свои мнимые болячки! Два часа! А за ней выстроилась очередь из таких же городских сумасшедших!

— Ты сам с энтузиазмом согласился «учиться у лучшего», — я позволил себе лёгкую, едва заметную усмешку. — Или ты думал, что обучение заключается только в том, чтобы стоять у меня за спиной с умным видом и записывать в блокнот?

Он захлебнулся воздухом, не находя ответа. Я обошёл его и продолжил спускаться.

— В морг я с тобой не пойду, — бросил он мне в спину. — Хватит с меня на сегодня сумасшедших, живых или мёртвых.

— Как знаешь, — я пожал плечами, даже не оборачиваясь, и продолжил свой путь вниз.

Он отказался. Как предсказуемо.

Он думал, что работа врача — это чистые палаты, благодарные аристократы и восхищённые взгляды медсестёр. Он боится грязи, боится смерти, боится той неприглядной правды, которую можно увидеть только на секционном столе.

Зря.

Именно здесь внизу, в тишине и холоде, происходит всё самое интересное. Здесь болезни показывают своё истинное лицо, а не прячутся за жалобами ипохондриков.

Но это его проблемы. Пусть остаётся наверху, в своём стерильном мире иллюзий.

Мне он здесь точно не нужен.

Я спустился в своё царство. Холодный, чистый запах формалина смывал с меня суету и интриги верхнего мира. Здесь всё было просто и честно.

Доктор Мёртвый ждал меня, и на его лице было нечто, отдалённо напоминающее профессиональный азарт.

— А, Пирогов. Думал, ты уже забыл дорогу в наши скромные чертоги, — сказал он, кивая на секционный стол. — У меня тут для тебя подарок. Мужчина, тридцать два года. Лёг спать абсолютно здоровым, а утром жена нашла уже холодным. Ни анамнеза, ни жалоб, ни истории болезни. Чистый лист. Люблю такие ребусы.

Он удалился, оставив меня одного. А я надел перчатки и фартук.