Князь Системы 5 (СИ) - Шиленко Сергей - Страница 29

— Она лучший воин…

— Потому что знал: если отправишь другого, а он погибнет, тебе будет невыносимо с этим жить. А Забава — жена. Ее смерть станет личной трагедией, а не просто потерей бойца. И ты сможешь сказать себе: «Я рискнул самым дорогим». Звучит красиво, правда?

Внутри будто что-то скрутило. Ну конечно, в этом была доля правды. Та самая, которую я старался не замечать.

— Заткнись, — выхватил меч.

Бросился на двойника с рубящим ударом. Такой силы хватило бы разрубить человека пополам. Но копия отбила атаку небрежным движением запястья.

— Предсказуемо, — сказал без напряжения. — Ты всегда ставишь себя в центр событий.

Атаковал снова. Серия ударов, финты, попытки зайти сбоку. Бесполезно. Копия парировала не напрягаясь, будто знала каждый мой ход заранее.

— Забава против работорговцев, — продолжал между ударами спокойным тоном. — Таисия за артефактами. Твои жены постоянно рискуют.

Удар в голову — блок. Выпад — уход. Подсечка — прыжок.

— И каждый раз говоришь: «Это необходимо». А думаешь: «Без меня все пропадут». Сколько раз извинился перед ними? Сколько раз сказал: «Прости, что втягиваю»?

Я отступил, тяжело дыша. Сердце колотилось как бешеное. А копия стояла расслабленно, даже не вспотев.

— Устал? — поинтересовался он с издевкой. — А мы только начали.

Раз прямой бой не катит… Что ж. Я достал магический камень, сжал в ладони.

— Инфернум!

Огненный шар полетел в копию, но тот поднял руку.

Пламя разбилось о невидимую стену.

— Преграда, — произнес он таким тоном, будто погоду комментировал. Затем уже из его ладони вырвались огненные шары — втрое мощнее моего.

Едва успел откатиться. Где стоял секунду назад, пол взорвался воронкой. Осколки полоснули по лицу.

Теперь в ход пошли и меч, и кинжал. Два клинка работали в связке, не давая противнику передышки. Но копия отбивала каждый удар — иногда одним движением, иногда работая сразу двумя клинками, словно он читал мои мысли.

— Но самое интересное, — говорил двойник, даже не сбиваясь с дыхания от интенсивного боя, — что все они искренне думают, что ты их любишь. И самое страшное — ты сам в это веришь.

В какой-то момент он перешел в атаку. Удар следовал за ударом с нечеловеческой скоростью и точностью. Я только отбивался, отступая к стене зала. Каждое движение копии было идеальным — ни одного лишнего жеста, ни грамма потраченной зря энергии.

— Ты наслаждаешься властью, князь, — говорил двойник, и в его голосе появились новые нотки. Не злость, не презрение — что-то похожее на жалость. — Когда они склоняют перед тобой головы. Когда висят на каждом твоем слове, словно это истина в последней инстанции. Когда готовы умереть по твоему приказу — в эти моменты ты чувствуешь себя богом.

Спина уперлась в холодную стену. Отступать некуда. Копия занесла меч для финального удара, и в его глазах я увидел то же выражение, что бывало в моих перед казнью врага.

— Ты недостоин нести титул защитника тот, кто защищает только собственное эго, — произнес двойник, готовясь нанести смертельный удар.

И в этот момент я понял.

Понял, почему он знал все мои ходы еще до того, как я их делал. Почему каждое его слово попадало точно в цель. Почему его техника была идентична моей, но превосходила ее.

Двойник не был сверхъестественно быстрым или сильным противником. Он был мной — той частью меня, которую я всегда старался не замечать, запереть в дальнем углу сознания, забыть. Копия состояла из всех моих худших качеств, всех подавленных сомнений, всей правды, от которой я бежал каждый день.

Но у него был один критический недостаток. Двойник не мог быть честным сам с собой — ведь он целиком состоял из самообмана и отрицания.

Я медленно опустил оружие.

— Ты прав, — сказал ему, и эти слова давались труднее, чем любой бой в моей жизни.

Копия замерла с занесенным над головой мечом, явно не ожидая такого поворота. В его глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность.

— Ты прав, — повторил, и каждое следующее слово было как удар кинжалом по собственной гордости. — Частично.

Воздух в зале как будто сгустился. Двойник медленно опустил меч, изучая меня с недоумением, словно я внезапно заговорил на незнакомом для него языке.

— Да, я властолюбив, — продолжал, заставляя себя говорить не отводя от него взгляда. — Да, мне нравится, когда мне подчиняются. Когда люди смотрят на меня как на спасителя, как на героя — это кормит мое эго.

Голос дрожал, но я продолжал:

— Да, иногда я ставлю свои цели выше чужой безопасности. Да, я использую людей — даже тех, кого искренне люблю. И да, временами прикрываю это заботой о «высших целях» и «спасении мира».

Двойник стоял неподвижно, и в его лице читалась полная растерянность. Он был создан из моей лжи самому себе, из отрицания собственных недостатков. И теперь, когда я их признавал, он не знал, как реагировать на это.

— Да, я получаю удовольствие от власти, — мой голос становился увереннее и тверже. — От того, что люди доверяют мне свои жизни.

Сделал шаг вперед. Копия инстинктивно отступила.

— Знаешь, что я понял? — внутри что-то разгорается, будто костер, но это не злость и не гнев. Просто жар, какой-то новый. — Если я могу это признать, значит, могу и работать над собой. Каждый день. Становиться лучше.

Делаю еще шаг. Двойник пятится, а его глаза… В них уже нет презрения. Что-то другое, почти как страх.

— И знаешь что? — мой голос звучит тверже, увереннее. — Я буду их защищать. Не потому что я идеален. Не потому что я какой-то герой без изъянов. А потому что это правильно. Защищать тех, кто слабее. Даже если сам далеко не святой.

В тот момент, когда копия в растерянности моргнула, не понимая, как ответить на честность, я рванулся вперед.

Кинжал вошел ему под ребра до самой рукояти.

Двойник удивленно посмотрел на меня, потом на торчащую из груди рукоять клинка. Но в его глазах не было боли или гнева. Медленно, очень медленно на его лице расцвела улыбка — но теперь в ней не было насмешки. Только что-то похожее на уважение.

— Истинная сила воина, — прохрипел он, и его тело начало рассыпаться в мелкую голубоватую пыль, — не в безупречности, а в способности признавать свои недостатки и продолжать бороться. Ты достоин продолжить путь… князь.

Копия окончательно развеялась, оставив после себя только мерцающие в воздухе частицы, которые медленно гасли, словно искры от костра.

Я рухнул на колени.

Признать свои косяки оказалось сложнее, чем любой бой. С каждым «да, я такой» внутри словно кто-то проводил острым лезвием. Неприятно, но честно.

И вот, пока я ковырялся в собственных недостатках, вдруг почувствовал, как что-то меняется. Как будто груз, который я таскал годами, наконец-то свалился с плеч. Легче стало. Да, я не идеален — властолюбив, эгоистичен, временами использую людей. Но теперь хотя бы честно могу себе это сказать. А честность, как ни странно, добавляет сил.

Жив. А значит у меня есть шанс стать лучше.

С противоположной стороны зала раздался громкий скрежет — камень терся о камень с характерным звуком, от которого сводило зубы. Массивная плита медленно, с трудом опускалась в пол, открывая новый проход. Из темного коридора тянуло предчувствием новых испытаний.

Поднялся на ноги, отряхнул колени от каменной пыли. Первое пройдено, но впереди меня ждали еще два…

Из провала пещеры вел узкий коридор. Стены включили мягкую синюю подсветку, как только я пошел по нему. Магия.

Коридор поднимался вверх. Сначала ступеньки, потом просто наклонная поверхность, отполированная временем. Воздух становился свежее с каждым шагом. До выхода оставалось недалеко.

Я притормозил у последнего поворота. Снаружи меня могли ждать враги. Лютый не из тех, кто сдается. Этот сумеречник был терпелив, как хищник. И так же беспощаден.

Осторожно выглянул. Передо мной открывался вид на долину, залитую предрассветным сумраком. Внизу, метрах в ста, виднелись фигуры. Пятеро темных эльфов разбили лагерь у подножия скалы. Дымок от их костра тонкой струйкой поднимался в неподвижном воздухе. Один из них поднял голову и что-то крикнул товарищам.