Рожденный, чтобы жечь! 2 (СИ) - Лим Дмитрий - Страница 35

— Ты чё тут трёшься, а? — выпалила она, скрестив руки на пузе, которое будто специально вылезло из подкрашенного серого халата. — Малолетки охренели совсем, по хатам шастают, подписюльки всякие про смену управляющей компании пихают… Это, мол, ихние шайки-лейки. Вали отсюда, а то я внука позову и будешь перед ним отвечать!

Боря нахмурился, поднял руку в привычном жесте «да-да, я тебя услышал и вообще иди нахрен отсюда».

Но в душе понимал: с такими бабками надо договорить. Вспомнить вон, соседок своего дома. Не кивнешь и всё, считай, прокляли по пятое колено. А потом ещё и узнается, что ты не из благополучной семьи, отец преступник, да и вообще, у вас семь сирот в девяти квадратных метрах проживают.

«Да почему ты выперлась именно сейчас? — пролетело в его голове. — Вообще не до тебя!»

Но бабка пялилась на него как на прокаженного, одним своим видом показывая, что разговора не избежать.

— Бабуль, не горячись, — начал он, показывает на дверь, — тут у меня просто миссия важная — проверить, живут ли тут сектанты. Дело к ним есть.

— Ага, — упрямо сказала соседка, — Дело у него к сектантам! Понапридумывали своих богов, а потом долбятся в ж… так, а ну быстро отвечай мне: зачем пришёл? Буклеты раздавать? А?

Боря закатил глаза:

«Вот же ведьма старая, как они вообще чувствуют, что нужно выходить в нужный момент?», — подумал он.

Вслух же выдавил из себя самую убедительную улыбку, на которую был способен:

— Да нет, что вы, бабуль! Какие буклеты? Я к ним по делу! Видите ли, я у них типа… ну, консультант по вопросам э… этики! Да, этики! — выпалил он, чувствуя, как на лбу выступают капельки пота. — Они, понимаете, немного запутались в моральных принципах. Ну, там, жертвоприношения, культы. Я им помогаю все в рамки закона и морали привести! А то жалуются на них, понимаете ли! А я человек добрый, хочу помочь людям одуматься.

Бабка прищурилась, подозрительно оглядывая Борю с головы до ног. Ее взгляд скользнул по его поношенной куртке, заляпанной какой-то подозрительной грязью, по небритой щетине и уставшим глазам.

— Этика, говоришь? — протянула она, словно пробуя слово на вкус. — А чё ж ты тогда как оборванец выглядишь? Этик, блин! Да у тебя на роже написано, что ты последний раз умывался позавчера, да и то с бодуна! Сектанты, они, знаешь, народ чистоплотный. Все у них по полочкам, прибрано… А ты! Фу, смотреть противно!

Боря почувствовал, как его мозг заливается злобой. Он сглотнул, пытаясь сохранить остатки самообладания.

— Ну, знаете, бабуль, — пробормотал он, — не все этики должны быть франтами! Есть и такие, которые работают в полевых условиях, так сказать! Я вот, например, как раз такой! Мне главное — донести до людей правильные ценности, а не выглядеть как с обложки журнала! А умылся я сегодня, просто день был тяжелый, а погода не очень.

Бабка продолжала сверлить его взглядом, словно пытаясь просверлить дыру в его насквозь прогнившей лжи.

— Ладно, — наконец сказала она, — допустим. Но вот что я тебе скажу, милок. Если эти твои сектанты что-нибудь натворят, я первая в полицию побегу! И тебя с собой прихвачу, как соучастника! Ясно? А то развелось тут всяких… ходют, мутят воду…

С этими словами она развернулась и, ворча себе под нос, скрылась за своей дверью, оставив Борю в полном недоумении.

«Ну и бабка, — подумал он, — Может, она одержимая? И мне нужно было выбить из неё демоническую душу? Хотя…»

Он тут же вспомнил, что рядом нет Гугли. В целом, расстояние между домами не большое, метров двести, так что способности усиления младенца будут действовать. Они уже проверяли, на каком расстояние без зрительного контакта на Борю будет действовать магия. И как показала практика, Гугле, в целом, вообще не обязательно даже видеть его, чтобы передавать всю силу.

То есть, Клеменко выдержанный на расстояние, все равно бьет мощнее человека, способен выдержать удар палкой по хребту без урона и вообще…

— Так, короче…

Боря снова взглянул на дверь сектантов. Теперь ему казалось, что она смотрит на него с каким-то насмешливым видом. Он глубоко вздохнул, на этот раз уже без всяких лишних мыслей, а скорее с раздражением.

«Ладно, — решил он, — будь что будет! Хрен с ней, с этой бабкой! Пора заканчивать это дело. Чё, уроды, расскажите мне, как магию получить?»

Он мягко опёрся плечом о дверь, будто бы готовясь к пробитому уколу иглы, и мысленно произнёс: «Отзовись, если там хоть кто-то живой».

Потом резко двинул руку и силой толкнул дверь.

«Да когда же я ходить-то начну? — эта мысль не могла покинуть меня с тех самых пор, как…»

Короче, я выбрался из своей корзины в прихожей и тут же запутался в новом, вязанном коврике. Причем, он был, собака, большим! Как бы я не тарабанил по нему ручками. Пытаясь подобрать под себя и перелезть через него, ничего не получалось! Он казался мне бесконечным!

Как бы там Боря сказал, оказавшись в такой ситуации?

«Херня какая-то!»

И ведь не поспоришь! Херня, да еще какая! Я, великий покоритель мира, лежу и барахтаюсь в этом рукотворном аду. Увидела бы меня Наташа в такой ситуации, явно умилялась бы.

Надо же как-то выбираться. В голове созрел гениальный план: попробовать перекатиться.

Попытка номер один: перекатился на спину. Теперь я смотрю на потолок и вижу люстру. Красивая, зараза. Даже немного успокаивает. Но долго так лежать нельзя.

Собрав остатки воли в кулак (точнее, в крошечный кулачок), я перевернулся обратно на живот. Теперь нужно сгруппироваться и попробовать подползти. Главное — двигаться медленно и уверенно. Или хотя бы медленно. Уверенно пока не получается.

Коврик предательски цепляется за мой памперс, будто говоря: «Ну куда ты собрался, маленький засранец? Полежи еще немного!»

И вот, после неимоверных усилий, я, кажется, выбрался! Моя нога, наконец, коснулась прохладного линолеума. Победа! Я выкарабкался из этой вязаной западни!

«Блин, — я уселся рядом с этим дурацким ковром, понимая, насколько недальновидный. — Я ведь маг…»

Словно проверяя свои слова, я поднял ручку и коврик затрепыхался, расстилаясь обратно.

«Боря заразил меня своей деревянностью, — неожиданно осенило меня. — Я же, этого тирана вон, какие пируэты выписывать могу заставить. А здесь… эх…»

Медленно я начал ползти по квартире в поисках Наташи. Она — девчушка не глупая, поймёт, что мне кушать хочется. Да и в памперсе стало как-то неуютно.

Я полз, обходил углы мебели, подползал к окну, заглядывал за шторы, прятался между стульями, и все безрезультатно. Наташи, кажется, не было дома. Но тут, в конце коридора, передо мной оказалась открытая дверь в спальню матери Бори. Дверь была приоткрыта, а из самой комнаты доносились звуки — словно приглашая меня внутрь.

Полз осторожно, боясь, чтобы ни одна деталь не упустила моего внимания. В комнате было темновато, но в ее центре, на кровати, сидела мама. Она пристально смотрела в телевизор, почти не обращаясь на меня внимания. Я ощутил странное чувство — смешанное из надежды и тревоги. Почему она не замечает меня?

Что там интересного такого в телевизоре? Раз она не услышала, как Боря захлопнул дверь и не слышала, как я копошился в коридоре?

«РынТВ? — я посмотрел на экран, где говорилось о рептилоидах. — Серьезно? Это интереснее, чем шум в квартире?»

Я задержал дыхание (знаю, что у меня такое просто — маленькое и почти не выраженное, но тем не менее), и взглянул на маму повнимательнее. Над ее головой внезапно появилась эта странная чернота — словно тень болезни, которая уже пыталась уйти, но теперь, по какой-то злой воле, вернулась обратно.

«Какого черта? — я не поверил своим глазам. — Я же излечил тебя! Откуда она опять появилась?»

Сел в дверном проёме, вытянул ручки вперед и принялся тянуться к маме. Ручки поднимались и опускались, словно два маленьких штурмовых крана, пытающихся убрать эту черноту с ее головы. Я снова и снова тянулся, пока мои пальчики не коснулись таинственной тьмы. Она была липкой и холодной, но я не останавливался — медленно и упорно вытягивал её, словно выдирал клещей, цеплявшихся за светлое солнце ее души.