Помещик (СИ) - Шерр Михаил - Страница 10

Он налил себе ещё рюмку и выпил не торопясь.

— Твой отец, царство ему небесное, был человек хороший, но непрактичный. Жил не по средствам. Да и сыновья у него выросли… — он посмотрел на меня красноречивым взглядом. — Ты в Париже просаживал деньги, братья твои в Петербурге кутили, а потом на Кавказе головы сложили. Всё это требовало немалых расходов. Нехорошо об усопших плохое говорить, да молчать еще хуже. Женился Петр на красавице, да только на редкость голожопой и с большими запросами.

«Так вот откуда деньги брались», — понял я. Семья жила в кредит, в том числе и под гарантии богатого и влиятельного дяди. И теперь пришло время расплаты.

— Но я, Александр, не бессердечный, — продолжал Алексей Васильевич, впервые назвав меня по имени. — Кровь не вода. Братья твои непутевые за Веру, Царя и Отечество головы сложили. Отец твой и дед тоже когда-то Государю честно служили. Поэтому я кредиторам сказал — дам вам гарантию, что через год деньги племянник вернет. А если нет — я сам с вами рассчитаюсь.

— А если я не рассчитаюсь… — начал я.

— То имение с молотка должно будет уйти, — спокойно закончил дядя. — Оно как раз тысяч сто стоит. Но я и с другими долгами сам разберусь. А Сосновку заберу. В счёт погашения долга. И надо сказать, Сосновка заслуживает лучших хозяев. Место тут отличное, сосновый бор тут на редкость хорош. Я бы здесь охотничий домик поставил. А лес по любому прекрати изводить.

Он говорил об этом так, словно дело уже было решено.

— А что будет со мной? — спросил я.

— А тебе, дорогой племянник, если долги не выплатишь, прямая дорога в чиновники. Человек ты грамотный, университет окончил, четыре языка знаешь. Поступишь на государственную службу. Дадут тебе четырнадцатый класс — коллежского регистратора. Станешь вашим благородием с жалованьем в пятнадцать рублей в месяц.

Пятнадцать рублей в месяц. Сто восемьдесят рублей в год. На эти деньги можно было разве что не умереть с голоду.

— А так как человек ты образованный, то через месяц другой, это зависит как быстро твоё представление в Петербург попадет, тебя произведут в губернские секретари. Это двенадцатый класс. Через три года, если будешь на хорошем счету, поднимешься до коллежского секретаря. А это уже десятый чин, — продолжал дядя. — А там уже и девятый чин не за горами. По твоим талантам как раз титулярный советник — это по тебе. Будешь получать больше ста рублей в месяц. А может и жар-птицу за хвост поймаешь, в ведомство господину Нессельроде перейдешь. Только побыстрее французские долги верни, — Алексей Владимирович брезгливо ухмыльнулся, глядя мне в глаза.

При упоминании ста рублей в месяц у меня в голове всплыл образ Акакия Акакиевича из гоголевской «Шинели». Тот получал четыреста рублей в год и жил в крайней нищете, экономя на всём, чтобы купить новую шинель. А мне предлагали в три раза больше, но лет через десять в лучшем случае. И говорили — живи и радуйся.

«Вот тебе и перспектива», — мрачно подумал я.

— Но даже если я отдам вам имение прямо сейчас, — сказал я, — останутся ведь ещё долги братьев.

— Это уж твои проблемы, — пожал плечами дядя. — Изворачивайся как хочешь. Дом в Калуге продашь, может хватит.

«Куда ни кинь — всюду клин», — подумал я.

С одной стороны, можно было согласиться на предложение дяди. Отдать имение, пойти в чиновники, жить на скромное жалование. Многие так жили — тысячи мелких служащих по всей России.

Но что-то во мне сопротивлялось этой мысли. Может быть, остатки гордости того Александра Нестерова. А может быть, просто нежелание сдаваться без боя, я всегда был бойцом и бился до последнего.

«Земля есть, — рассуждал я про себя. — Правда, немного, и людей мало. Но это только начало. Может быть, можно что-то придумать? Как-то выжать толк из этой Сосновки?»

— Хорошо, дядя, — сказал я наконец. — Год так год. Попробую что-нибудь придумать.

Алексей Васильевич усмехнулся.

— Попробуй, племянничек, попробуй. Только учти — я человек слова. Если через год денег не будет, имение забираю без разговоров. А про Гинцбургов обязательно поинтересуйся.

Он встал из-за стола.

— Ну что ж, все обговорено, осталось дело сделать. Слышу Семён ведет чиновничью братию.

Оформление моего вступления в наследство длилась несколько часов, дядя как коршун проверял каждую букву и чуть ли не под лупой изучал каждую бумагу. У меня под конец сложилось стойкое предубеждение против управляющего Семена Ивановича, уж как-то скользко он выглядел.

Когда оформление закончилось господин управляющий попросил у меня с завтрашнего дня недельный отпуск, который я ему с большим удовольствием предоставил.

Алексей Васильевич его просьбой явно был озадачен, но промолчал и тут же поторопился уехать, отказавшись от обеда.

Когда его коляска скрылась за поворотом дороги, я решил осмотреть старый господский дом. Может быть, там найдётся что-то ценное, что можно продать?

Дом встретил меня запахом сырости и тлена. Окна были заколочены досками, но сквозь щели проникало достаточно света, чтобы разглядеть внутреннее убранство.

Зрелище было печальное. Паркетные полы прогнили и провалились во многих местах. Штукатурка осыпалась со стен, обнажая кирпичную кладку. Потолки кое-где обвалились, и сквозь дыры в крыше проникали дождь и снег.

Из мебели почти ничего не осталось — видимо, всё ценное давно продали, а возможно и разворовали. В огромной гостиной стояло только покосившееся пианино с пожелтевшими клавишами, да несколько сломанных стульев.

«Чтобы привести этот дом в порядок, нужны огромные деньги, — понял я, обходя комнаты. — Полы менять, крышу чинить, всю внутреннюю отделку делать заново…»

Единственное, что ещё держалось, — это стены. Толстые кирпичные стены и красивые колонны у парадного входа. Но для восстановления дома этого было явно недостаточно.

С тяжёлым сердцем я вернулся во флигель. На кухне меня ждал приятный сюрприз — кухарка Пелагея готовила ужин, и судя по запахам, ужин предстоял отличный.

— Пелагея, — сказал я, — а что это ты готовишь?

— Да так, барин, — ответила она, раскрасневшись от жара печи. — На радость, что вы приехали, решила угощение устроить. Тельное у меня из щуки получилось, ботвинью сварила. Да ещё утку фаршированную полбой приготовила, с редькой маринованной.

— С маринованной редькой?

— А это я по-особому её делаю, барин. Рецепт у меня секретный. Очень вкусно получается.

Действительно, когда мы сели ужинать, обед как-то выпал из графика, еда оказалась превосходной. Тельное из щуки было нежное и ароматное, ботвинья — освежающей, а утка с полбой просто таяла во рту. Маринованная редька добавляла всему особый пикантный вкус.

— Пелагея, ты золото, — похвалил я кухарку. — Где ты научилась так готовить?

— Да я ещё при покойной барыне, царство ей небесное, училась, — ответила она с гордостью. — Она меня в Москву возила, к какому-то знаменитому повару. Многому у него научилась.

За стол я посадил не только Семёна Ивановича, но и Степана с Вильямом. Это вызвало удивлённые взгляды слуг — видимо, прежний хозяин так не поступал.

— Семён Иванович, — сказал я, наливая всем настойки, — расскажите подробнее о доходах имения.

— Да что рассказывать, Александр Георгиевич, — вздохнул управляющий. — Доходы у нас как я говорил небольшие — чуть больше восьмиста рублей в год. А если еще и лес перестанем рубить, как требует ваш дядя, то и будет и того меньше.

— А расходы?

— А расходы больше доходов, барин. Подати платить надо, дом содержать, людей кормить. Вот и живём в долг.

Я задумался. Доходы будут меньше восьмиста рублей в год. Даже если всю выручку тратить на погашение долгов, потребуется не один десяток лет, чтобы расплатиться. А ведь на что-то жить тоже надо.

«Нет, — решил я, — так дело не пойдёт. Нужно кардинально менять подход к ведению хозяйства. Искать новые источники доходов».

— А что можно изменить? — спросил я. — Как увеличить доходы?