Красно-белый. Том 5 (СИ) - Порошин Влад - Страница 22

— Есть ещё один хороший парень, — прорычал я. — Зовут Владимир Лютый. Сейчас выступает за молодёжку днепропетровского «Днепра». Рост под метр девяносто. Очень перспективный форвард силового плана.

— Что ж ты раньше-то молчал? — всплеснул руками Николай Петрович.

— Раньше я о нём ничего и не знал, мне про него недавно знакомые парни из второй лиги рассказали, — нагло соврал я, ибо раньше не хотел, чтобы у Саши Калашникова появился ещё один конкурент.

Однако теперь Калашникова я из числа друзей вычеркнул. Теперь между нами будут только сугубо профессиональные отношения. А в профессиональном плане Владимир Лютый для нашей красно-белой дружины может сделать гораздо больше. Потому что в перспективе Лютый, как и Родионов — это игроки сборной СССР.

— Николай Петрович, я пойду в гостиницу, прилягу, голова что-то после перелётов разболелась, — приврал я, так как желание гулять полностью пропало.

В кровати я провалялся почти два с лишним часа, из которых 30 минут потратил на чтение какого-то дубового советского детектива, а остальное время действительно ушло на сон. На меня давило само осознание предательства друга. Умом я его понимал. Его могли запугать, задавить авторитетом. Сказать: «Ты против кого сявка вякаешь? Не знаешь кто любимый зять Брежнева?». Но он ведь мог всё честно рассказать мне. И тогда в момент нападения я бы дал достойный отпор. А если Калашникова не запугали? Вдруг ему наоборот что-то пообещали и заплатили денег. В таком случае факт предательства вдвойне горше, тогда получается — меня продали.

— Никон! Никон, вставай! — дернул меня за плечо Юрий Гаврилов.

— Оставь меня, Гаврила, я в печали, — пробормотал я, открыв один глаз. — Хреново мне, Юра. Что-то мне совсем нехорошо.

— Давай-давай, потом вместе потоскуем, — рыкнул он и бросил мои спортивные штаны поверх одеяла. — Без тебя эту херню не разрулить. Вставай-вставай, через двадцать минут ужин. Пока есть время, успеем что-нибудь сообразить.

— Что такое? — картинно захныкал я, натягивая спортивные штаны.– Террористы снова угнали самолёт? В ЮАР опять притесняют товарищей афроафриканцев? Дай я ещё посплю, будь человеком.

— Подъём, едрит «Реал» Мадрид! — рявкнул Гаврилов. — Пошли быстрее.

Я нехотя поплёлся за другом в коридор гостиницы. И надо сказать, что далеко идти не пришлось. Юрий Васильевич привёл меня в третью от нас комнату, куда заселили юниоров Морозова и Позднякова.

— Ёкарный бабай, — проплетал я, почесав затылок.

Так как на двух кроватях пластом лежали четыре футболиста красно-белого «Спартака», которые, по всей видимости, где-то сильно переутомились. На одной пускали изо рта пузыри Гена Морозов и Боря Поздняков, на другой Саша Заваров и Серёжа Родионов. А за столом с виноватым лицом сидел Фёдор Черенков.

— Ты-то куда смотрел? — прошипел я на Юру Гаврилова.

— Я им не нянька, — прорычал он. — Сходил тут недалеко в бильярд погонял. Возвращаюсь, а тут это.

— Ну, Фёдор Фёдорович, рассказывай, — буркнул я, предварительно закрыв дверь в этот гостиничный номер на задвижку.

— Гуляли по Дерибасовской, — пожал плечами Черенков, — зашли в ресторанчик, кофе попить. А там болельщики нас увидели и закричали: «О, какие люди, „Спартак“. Играете завтра? Молодцы. Добро пожаловать, сегодня для вас лучшее вино бесплатно». Ну, мы и выпили по бокалу. От бокала же ничего не будет.

— А потом на столе появился ещё одна бутылка от болельщиков «Черноморца», которые за вас тоже болеют и уважают, — рыкнул я. — Или нет?

— Сначала одна, потом ещё две, — шмыгнул носом Фёдор Черенков. — Я говорил парням, что хватит, завалимся. А они поржали и заявили, что пока будут идти обратно в гостиницу, весь хмель выветрится, вино-то слабенькое.

На этих словах Поздняков сквозь сон пробормотал что-то маловразумительное.

— Что делать, Володь? — шепнул Юрий Гаврилов.

— Завтра, когда проспятся, снимем с них штаны и по-отцовски выпорем солдатским ремнём, — криво усмехнулся я. — Из нашей команды и постояльцев гостиницы их кто-нибудь в таком состоянии видел?

— Вроде нет, — ответил Черенков. — Они хоть и пошатывались, но в гостиницу пришли сами, на своих двоих.

— Значит, поступим так, — буквально прошипел я, — пусть эти «гусары» пока полежат здесь, не шарахаются по коридорам и не позорят команду. Отвечаешь за это, Фёдор Фёдорович, головой. А мы с Юрой сейчас сходим к «деду» и попробуем данное безобразие спустить на тормозах.

— Я думаю, парней специально чем-то подпоили, — проворчал Гаврилов. — От простого вина так не вырубаются.

— Не исключено, — кивнул я. — Но это не снимает с них ответственности. Прежде чем лакать всё, что тебе преподносят «доброжелатели», нужно думать головой. Ладно, — махнул я рукой, — пошли к Старостину и попросим доктора, чтобы он осмотрел этих «блудных спартаковских детей» на предмет интоксикации организма.

В пятницу 16-го ноября центральный стадион «Черноморского морского пароходства» был в предвкушении битвы «Давида» с «Голиафом». «Давидом» в сегодняшнем противостоянии виделся хозяин поля — футбольный клуб «Черноморец», а великаном «Голиафом» — наш московский «Спартак». За час до игры в отдельном маленьком кабинете стадиона братья Старостины собрали тренерский совет, на котором я и Юрий Гаврилов представляли футболистов, а Георгий Ярцев и Фёдор Новиков ассистентов нашего 77-летнего главного тренера. Кроме того сегодня на совете присутствовал врач команды Виктор Челноков, который утверждал что нашим юниорам в вино был подсыпан димедрол.

— Давайте решать, что будем делать с Морозовым, Поздняковым, Заваровым и Родионовым, — пророкотал Николай Старостин.

— Я считаю, что решать особо нечего, влепим этим гулякам денежный штраф в 25 рублей, и сегодня играем без них, — высказался Ярцев.

— Я с Герой согласен, — кивнул головой Фёдор Новиков. — Всё равно матч турнирного значения не имеет. Пусть посидят на лавке и подумают о своём поведении.

— Вы что скажете? — спросил «дед», покосившись на меня и Юрия Гаврилова.

— Лично у меня другое предложение, — возразил я. — Для наших юных футбольных друзей, эти 25 рублей штрафа, что слону дробина. Они всё равно живут на базе, где их поят, кормят и одевают. Жён и детей у них пока нет.

— А чтобы погулять с девочками, оставшихся денег им вполне хватит, — поддержал меня Гаврилов.

— Поэтому предлагаю всю четвёрку лоботрясов штрафануть на 100 рублей, — прорычал я. — Однако если они, выйдя в стартовом составе, совершат результативное действие: забьют гол или отдадут голевой пас, то штраф аннулируется.

— Как справедливо сказал Фёдор Сергеевич, матч турнирного значения не имеет, — поддакнул Юрий Гаврилов. — Следовательно, многие выйдут на поле подсознательно в расслабленном состоянии. А Морозов, Поздняков, Заваров и Родионов теперь будут рвать и метать.

— Значит, пусть искупают свою вину потом и кровью? — хитро улыбнулся Николай Старостин. — Виктор Саныч, скажите наши обалдуи играть-то сегодня смогут.

— В этом юном возрасте можно всё, — усмехнулся врач команды. — Было бы им лет по 25, по 30, то я бы играть запретил.

— Не понял, — завозмущался Георгий Ярцев, — парни откровенно накосячили, где-то нагулялись, где-то напились и после этого появятся в стартовом составе? Этого допускать нельзя. Тогда в следующий раз вся команда накануне матча «приползёт на рогах»!

— Гера, — крякнул «дед», — они выйдут на поле, чтобы отработать 100-рублёвый штраф. Думаешь, что и остальные футболисты готовы рискнуть большей частью зарплаты? В общем, идея Володи Никонова мне нравится. Поэтому в защите с первых минут выйдут: Морозов, Пригода и Поздняков. Полузащита останется без изменений, а в атаке сыграет связка Никонов и Серёжа Родионов. А теперь пожалуйте на разминку, — сказал своё решающее слово Николая Старостин.

Если бы я сказал, что наши юные одноклубники обрадовались такому решению тренерского совета, то покривил бы против истины. Гена Морозов, Боря Поздняков и Сергей Родионов восприняли подобное наказание с детской бесшабашностью, словно очередное развлечение. И ни сколько не сомневались, что напихают хозяева поля полную авоську футбольных мячей. А вот Саша Заваров, пока команда выбегала под звук футбольного марша на поле одесского стадиона, всю дорогу недовольно бубнил, что лучше бы сняли «четвертак», ему не жалко.