За речкой (СИ) - Март Артём - Страница 52

— А я и не говорю о вас, — сказал капитан. — Я говорю о моей собственной работе. И о том, что после того, что сделал ваш солдат этой ночью, она подорвана.

Теперь Муха даже не пытался скрыть своего удивления. Лицо Волкова же просто вытянулось в настоящем изумлении.

Даже молчаливый Бледнов заинтересовался разговором.

— Да. Я всё знаю. Новости расходятся быстро, — покивал Миронов. — Уже вся застава шепчется о том, что один из ваших бойцов убил афганского ребёнка. Сами того не зная, вы полностью обнулили результаты нашей работы. Ведь об этом очень скоро узнают и в других поселениях. И скажите мне на милость, как нас станут встречать там после таких новостей? Ведь ребёнок погиб не случайно. Его убила не случайная мина. Не случайный снаряд. Его намеренно застрелил советский боец.

Муха молчал, подыскивая слова.

Но капитан продолжал говорить:

— Если раньше афганцы встречали нас с миром. Как гостей, пусть в этом их радушии и было мало искренности, то что будет теперь? По правде говоря, я и сам не знаю, как примут нас местные жители, когда завтра утром мы зайдём в кишлак. Возьмутся ли они за оружие? Или же всё обойдётся? Вот скажите мне, как считаете вы? Возьмутся или нет?

Капитан Миронов пристально смотрел на Муху. В его вопросе не чувствовалось никакого подвоха. Взгляд оставался открытым и искренним. Казалось, командир агитотряда действительно ждал от Мухи правдивого ответа.

— Этого я не могу знать, товарищ капитан, — сказал Муха.

Слова его не прозвучали как оправдание. В них не было даже никакого сожаления. Только жёсткая констатация факта.

— Я так и думал, — с лёгкой горечью в голосе ответил капитан. — В таком случае я не уверен даже в нашей безопасности. Что уж говорить о безопасности ваших людей. Тем более не могу сказать, чем закончится ваша деятельность. Одно неверное движение — и может вспыхнуть пожар. А его последствия мы даже не можем предугадать. Сейчас мы словно на минном поле. И рисковать нам нельзя.

Муха стоял с каменным выражением лица. Взгляд его был совершенно непроницаемым. Казалось, Муха просто не здесь. Будто бы он в другом месте. Продумывает ли он ещё какой-то вариант входа или просто подсознательно отстранился от ситуации, сказать было сложно.

— Значит — «нет». Это ваш окончательный ответ? — Спросил Муха наконец.

Миронов кивнул и даже открыл рот, но я его опередил:

— Товарищ капитан, разрешите обратиться.

Капитан агитотряда резко, но совершенно беззлобно цыкнул на меня.

— Разрешаю, — сказал он с некоторой ноткой удивления в голосе. — Но сначала, старший сержант, прошу, представьтесь. Я люблю сначала знакомиться с людьми, а потом уже выслушивать их вопросы.

— Старший сержант Александр Селихов.

Миронов вопросительно приподнял бровь.

— Селихов? Мне приходилось слышать это имя, — он разулыбался. — Тот самый Селихов? А я-то думаю… Почему ваше лицо кажется мне знакомым?

— В каком это смысле — «тот самый»? — Я пожал плечами.

— В самом прямом, — не снимая с лица улыбки, продолжал капитан. — Вы знали, что о вас выходила агитационная брошюра для пограничников и мотострелковых отделений?

Волков, услышав это, наградил меня холодным взглядом. Муха — равнодушным.

— Вернее, не только о вас, — продолжал Миронов. — Но вы фигурировали в ней как образец воинской доблести. Полагаю, там говорилось о том, как вы в одиночку захватили в плен высокопоставленного душманского командира. И о том, как несколько раз доблестно проявляли себя в бою. В брошюре даже была ваша фотография.

Капитан вздохнул.

— Правда, книжицу быстро сняли с печати. По каким причинам — мне неведомо. Но я всё равно рад познакомиться.

— Взаимно, — ответил я.

— Так что же вы хотели мне сказать, товарищ Селихов? — спросил капитан. — Или, может быть, вы хотели что-то спросить?

— Связан ли приход вашего отряда с неким бродячим проповедником по прозвищу Муаллим-и-Дин?

— Селихов… — Строго одёрнул меня Муха.

Но я не обратил внимания на его слова. Тогда старший лейтенант потянулся, чтобы схватить меня за рукав.

— Отставить, товарищ старший лейтенант, — сказал ему вдруг капитан Миронов.

Приказ прозвучал совершенно не строго и по тону походил на просьбу. И всё же Муха её выполнил.

Да только принялся сверлить меня суровым взглядом.

— Вы знаете больше, чем я думал, — сказал мне Миронов. — Да. Совершенно верно. Мы здесь, потому что в последние несколько недель серьёзным образом активизировалась антисоветская пропаганда в этих местах. Мой БАПО призван, в том числе, заниматься контрпропагандой.

— В таком случае, считаете ли вы, — продолжил я, — что в данном конкретном случае вы боретесь лишь с симптомами той опасной заразы, которую так удачно сеет Муаллим на и без того благодатной почве?

Миронов задумался.

Волков недоумённо смотрел то на Муху, то на меня, то на капитана. Муха, в свою очередь, зло зыркал в мою сторону. Даже Бледнов принялся внимательно следить за нашим с Мироновым разговором.

— Мы делаем то, что умеем лучше всего, — ответил наконец капитан.

— Мы тоже, — кивнул я. — И в наших силах найти и уничтожить источник пропаганды. Но для этого вы должны позволить нам пойти с вами.

— Рискованно, — отрицательно покачал головой капитан.

— Я знаю. Вы боитесь, что полыхнёт. Но пожар горит уже вовсю. И вы собираетесь тушить его из ведра, а мы, с вашей помощью, можем перекрыть кислород одному из очагов.

Миронов молчал, глядя на меня.

— Вы хотите спасти всех, я понимаю, — продолжил я. — Но мы знаем, что, уничтожив проповедника, спасём тех, кого ещё можно спасти. И наших, и местных. И их детей.

Я говорил с Мироновым на его языке. Языке закоренелого идеалиста. И судя по тому, что он задумался и не торопился отвечать, он меня услышал.

— Товарищ капитан, — вдруг подал голос Бледнов.

Все, кто был в землянке, тотчас же уставились на него. Никто не ожидал, что лейтенант подаст голос.

— Да, товарищ лейтенант? — Миронов в своей манере вопросительно приподнял бровь. — Что вы хотели?

— Я… Я думаю, — нерешительно продолжил замполит, — что вам нужно прислушаться к товарищу Селихову.

— Да? И почему же?

— Я считаю, Александр прав в своих суждениях. В кишлаке действительно есть те, кого ещё можно спасти, — уклончиво ответил замполит. — И если товарищ старший лейтенант Муха и его люди действительно способны на это, то вы должны помочь.

Миронов не отвечал. Только задумчиво посмотрел на Бледнова.

— Я служу тут давно, — продолжил Бледнов. — И да. Тут действительно полыхает. И с этим надо что-то делать.

Когда Бледнов докончил, в землянке стало тихо. Эта тишина, словно плотный, спёртый воздух, окутала всех нас. Усугубила гнетущий момент ожидания, что повис над нами, словно какая-то опасность.

Все ждали, что скажет капитан Миронов.

Глава 27

— Вам легко говорить такие решительные слова, — сказал Миронов наконец. — Но завтра утром вы не пойдете в кишлак. Я не хочу вас обидеть, товарищ Бледнов, но вы не будете шагать по тамышним дорогам и ждать пули в спину. А мы — да.

Капитан посмотрел на нас с Мухой и Волковым с какой-то тоскливой горечью во взгляде. Потом закончил:

— И мне кажется, что мы рискуем еще больше, если возьмем вас, дорогие товарищи, с собой.

— Я часто бываю в кишлаке, — вдруг сказал Бледнов. — Если позволите, могу пойти и завтра. Вместе с вами.

Миронов вопросительно глянул на замполита.

— Часто бываете? И что ж вы делаете там? Ведете агитацию?

Я заметил, что Бледнов явно растерялся. Потому что оживился. Зрачки его суетливо забегали, он кашлянул.

— Так точно, товарищ капитан. Агитацию. Но так, по-мелочи. Это моя чисто личная инициатива. Кому-то книжки раздаю. С кем другим поговорю. Поспрашиваю, как идут дела.

— И к вам относятся вполне дружелюбно? — В голосе капитана прозвучало явное сомнение.

— Меня там знают, — поспешил ответить Бледнов. — Знают, что рядом застава стоит. Потому и не трогают. Да и хожу я туда только днем. Стараюсь не соваться куда не просят.