Гадкая, сладкая и любимая - Моран Маша - Страница 11

Она вытащила пучок и наклонила голову, рассматривая серо-зеленые стебли.

– Вот, для чего это нужно. – Она прошептала старое заклинание и подула на пучок, который вспыхнул ало-голубым пламенем, таким же, как мелкие цветки.

В доме ведьмы стало светлее. Теперь Корделия могла разглядеть несколько круглых окон. Сохранившиеся стекла в них оказались цветными витражами. Прямо в каменной стене, напротив той, что со шкафом, был выложен полукруглый очаг. Еще в ней было множество небольших ниш, заставленных плошками, свечами, склянками и всевозможными ингредиентами для зелий и отваров.

Корделия подошла ближе, подняв над головой пучок горящей травы. Она разглядела связки птичьих перьев и птичьи лапки, клочки меха разных животных и маленькие камни разных форм, ракушки, банку с розовым песком и высохшую, но не истлевшую лягушку. Грибы, названия которых она даже не знала, палки с вырезанными на них символами, свежий мох, собранный будто вчера, и куски древесной коры.

Еще тут был массивная печь – почти такая же, как у бабки.

Корделия отодвинула задвижку, открыла тяжелую скрипучую дверцу и заглянула внутрь. Снаружи печь была крошечной, но внутри…

Корделия обернулась и посмотрела на незнакомца.

Все это время он следил за ней.

На ее молчаливый взгляд он насмешливо произнес:

– Это называется «печь». Люди используют их, чтобы готовить еду.

Остряк, значит.

Корделия улыбнулась и кивнула:

– Спасибо, я знаю. У моей бабки была такая же. – Корделия присела на корточки и указала пальцем внутрь: – Видишь, снаружи хватит места только для одного котелка. Но внутри она огро-о-омная… У бабули была меньше. В ней она жарила детей, которых заманивала в лес. В эту же поместится взрослый мужчина… – Ее улыбка стала чуть шире.

Незнакомец как-то слишком спокойно спросил:

– Думаешь меня съесть?

Корделия швырнула горящий пучок внутрь. В печи до сих пор лежали дрова. Будто кто-то ждал их прихода. Поленья тут же вспыхнули ярким пламенем. Корделия захлопнула дверцу и закрыла засов. Из печи дохнуло жаром и красно-черным дымом.

Неторопливо она подошла к незнакомцу и приподнялась на цыпочки, заглядывая в его лицо, скрытое ликом демона.

– Думаю, с чего мне начать… Целиком ты не поместишься… Придется повозиться. Но мужские сердца такие вкусные…

Она резко подняла руку, собираясь сорвать с его лица проклятую маску, но мужчина обхватил ее запястье неожиданно горячей ладонью.

Корделия попыталась выдернуть руку, но он потянул ее на себя, вынуждая поднять руку вверх. Обвив ее рукой свою шею, он заставил ее обхватить его плечи, и одним мощным плавным движением поднял Корделию на руки.

Помимо воли она сжала его плечи. Лишь несколько раз она оказывалась так высоко. С полетами у нее не сложилось, каждый раз приходилось больно падать. А Нейде и в голову не приходило взять ее на руки.

Сейчас она будто парила верхом на ураганной туче.

Незнакомец отнес ее к узкой кровати наполовину вставленной в еще одну длинную нишу. Сверху спускалась тонкая сероватая ткань, на которой кто-то умудрился вышить коварно ухмыляющийся полумесяц.

Незнакомец отдернул ткань в сторону, оперся коленом и уложил Корделию на кровать. Она неуклюже плюхнулась на тонкий матрас. Что он надумал?!

Незнакомец снял свой плащ, почему-то совершенно сухой, и закутал в него Корделию в него. Она ощутила себя ребенком под нежной заботой взрослого. Лица коснулся мягкий мех. Мужской запах и тепло туманом повисли вокруг.

Кажется, дурные мысли были только у нее.

Перешагнув через нее, он улегся позади, и обвил рукой ее талию.

Корделия шумно выдохнула, но ничего не сказала, не зная сопротивляться или же подчиниться такому обращению.

Он потянул ее назад, прижимая к каменно-твердому телу. Такое вообще возможно? Если бы не тепло, исходящее от него, будто это в нем, а не в печи, горело пламя, Корделия подумала бы, что это и не человек вовсе. Как такое вообще возможно? В нем вообще не было ничего мягкого.

Под голову нырнула другая его рука. Теперь у нее были и подушка, и одеяло. Не хватало только сказки.

Подумав, Корделия решила не сопротивляться. Если он решит ее убить, то убьет в любом случае. Она всего лишь измученная стихией кулинарная ведьма.

Одно она знала точно: его объятия намного приятнее, чем у Нейдена. С ним вообще лучше. Даже просто лежать.

Корделия почувствовала, как закрываются глаза, а в голове начинает приятно шуметь море.

Она беспринципная черная ведьма! Но даже она не будет спать с тем, кого видит впервые в жизни.

Вот только… руки у него такие крепкие, а ощущать их давление невероятно приятно. И пахнет он так, как ей нравится – лавандой. А еще своим притягательным мужским запахом. И его грудь, прижимающаяся к ее спине – широкая, надежная и твердая.

С ним намного-намного лучше, чем без него.

– Скорее всего, ты какой-нибудь уродец, раз скрываешь лицо под маской.

Согревая ее шею дыханием, он чуточку насмешливо и удивленно спросил:

– Разве только уродцы носят маски?

Корделия высунула руку из-под покрывала и его плаща и указательным пальцем коснулась рожка полумесяца, вышитого на тонком пологе:

– Я просто пытаюсь заставить тебя снять ее.

Он убрал руку с ее талии и обхватил широкой ладонью ее ладонь.

– Хочешь видеть мое лицо?

Она задумалась, а потом пожала плечами:

– Нет.

Глава 6. Обещание предков

Слава богам и демонам, она была жива.

Когда увидел ее на полу, тяжело дышащей и бессмысленно мотающей головой, Хэвейд ощутил страх, какого не испытывал уже давно. Он винил себя в том, что ей пришлось в одиночестве бродить по полному опасностей лесу.

И как Хэвейд ни пытался убедить себя в том, что они друг другу чужие, ничего не должны, и ему следует держаться от нее подальше, все равно что-то темное и невидимое тянуло его к ней.

Среди проклятых фейри, чья кровь в нем текла, издревле существовало странное поверье. Они верили, что губы людей, сведенных самой судьбой, соединены нитью, которую невозможно разорвать. Она бордовая и прочная, и тянется изо рта в рот того, с кем ты теперь неразрывно связан.

Когда Корделия уходила из поместья, Хэвейду показалось, что она вынула из его нутра эту самую нить и потянула за собой.

Он собирался последовать за ведьмой, чтобы узнать, что она задумала.

Корделия совершенно точно хотела попасть в его дом. А иначе зачем было кормить его булочкой с приворотным отваром? Зачем было соглашаться приехать? Ей нужно было проникнуть в поместье. Но почему тогда она ушла? Да еще в такую грозу, не взяв повозку и не попросив слуг, сопровождать ее.

Он никогда не бегал ни за одной женщиной и не поддавался на их очевидные провокации. Но в этот раз не собирался отпускать ведьму.

Ему помешали мать, Гуайре и так некстати явившийся королевский посланник.

Он не мог рисковать всем, что имел из-за хитрой колдуньи. Пришлось отпустить ее. Несколько часов он изображал из себя немощного сына и верноподданного, а затем, когда наконец все разошлись, к нему явился демон.

Выскользнув из поместья, Хэвейд отправился на поиски единственной ведьмы, способной достать тысячелетий гримуар.

Хэвейду нужно было опередить ветер и ведьм, облюбовавших лес вокруг поместья.

Он последовал по пути, указанному демоном, и нашел дом, сокрытый древним колдовством – окно между мирами. Все это время мысли о Корделии его не отпускали. Хэвейд ощущал, как натягивается нить, соединяющая их губы.

Когда он увидел лежащую на полу ведьму, его одновременно отпустило и бросило в холод страха.

Он нашел ее. Именно ее. На нее указал древний демон.

В тот момент он еще не осознавал, что это значило.

Главным было спасти ее.

Корделия лежала на полу и бредила. Она все время мотала головой, как будто пыталась от чего-то отказаться.

Как только Хэвейд коснулся ладонями ее плеч, дом заволокло туманом. Он словно находился в двух местах одновременно.