Призрак Викария - Фуасье Эрик - Страница 13

Когда Валантен покинул наконец свою потайную комнату, библиотека была залита золотистым закатным светом. Каминные часы из бронзы и драгоценного дерева прозвонили шесть. Инспектор выглянул в окно разведать обстановку – к его великому облегчению, дневная ажитация на улицах вроде бы стихла. Люди разрозненными небольшими группами еще бродили по тротуарам, но никто уже не демонстрировал открыто ни злости, ни враждебности. Похоже, горожане попросту вышли из домов узнать новости. Ни выстрелов, ни шума разъяренной толпы не было слышно даже издалека. Должно быть, недовольные уже разошлись по домам. Париж словно затаил дыхание в ожидании первых решений нового правительства.

Если бы Валантен оглядел улицу повнимательнее, он, вероятно, все-таки заметил бы опасность. Она приняла форму высокой темной человеческой фигуры, затаившейся в подворотне на другой стороне мостовой. У этого человека было костлявое и узкое, как лезвие ножа, лицо, лысый череп и недобрый взгляд, устремленный в точности на окна квартиры молодого инспектора. Да-да, если бы Валантен получше вгляделся в сгущавшиеся сумерки, его наверняка поразило бы жестокое выражение этих маленьких, поблескивающих во мраке глаз, и кровь заледенела бы у него в жилах.

Ибо эти глаза до сих пор каждую ночь преследовали Валантена в кошмарных снах. Эти глаза принадлежали абсолютному Злу. А Зло носило прозвище…

Викарий.

Глава 6

Эжени

– Вы сможете получить ответ через несколько дней в бюро по найму. Нам еще нужно побеседовать с другими соискательницами, – с такими словами Аглаэ проводила к выходу молодую бретонку с обветренным лицом и обширной грудью. Едва дверь кабинета закрылась, актриса повернулась к Валантену: – Ну? Что вы думаете об этой?

– Право же, не знаю, что сказать, – развел он руками. – По-моему, она справится. По крайней мере у нее, в отличие от первой кандидатки, уже есть опыт работы в домах…

– Ну вот что! Хорошо, что вы попросили меня помочь. Вы внимательно прочитали ее рекомендательные письма? Раньше эту женщину нанимали только как кормилицу и няньку. Так что ответ очевиден, если, конечно, вы не желаете есть жидкую кашку на завтрак, обед и ужин…

Сегодня утром, когда молодой человек проснулся, первым делом его посетили две страшные мысли. Сначала возникло опасение, что за ночь волнения в городе могли усилиться и на улицах уже начались вооруженные стычки, но оно быстро рассеялось: достаточно было выйти из дому и убедиться, что в городе царит обычная для начала недели суета, не больше и не меньше. Описав круг по кварталу, Валантен, однако, отметил для себя усиленные наряды городовых и гвардейцев на крупных перекрестках. Второй страх касался Аглаэ и ее отношения к нему. Валантен до сих пор злился на себя за то, как повел себя в зале для собраний на улице Тэбу. Просто ему очень не понравилось тогда, что Аглаэ близко общается с Анфантеном и его учениками, которые исповедуют свободную любовь. Это нелепое чувство ревности заставило его вести себя вызывающе и произносить слова, о которых он быстро пожалел. Но что еще хуже, чувство вины оттого, что он обидел девушку, было настолько острым, что он тотчас бросил ей в лицо имя Викария, не придумав ничего лучшего в качестве отвлекающего маневра. Бросил, не подумав о том, какой ужас это у нее вызовет. В итоге лекарство оказалось страшнее недуга.

Тем не менее, когда актриса в назначенный час позвонила в дверь его квартиры, во всем ее облике не было и намека на переживания по поводу вчерашнего. Аглаэ выглядела как обычно, а в выражении ее лица было что-то бунтарское – вернулось то самое дерзкое выражение, которое столь очаровало Валантена при их первой встрече. На самом деле девушка еще не оправилась от новости о Викарии, которой ее вчера огорошил инспектор, но решила не подавать виду, чтобы не обременять еще и собственными тревогами того, кого она любила, не осмеливаясь ему в этом признаться. Если Валантен готовится к новой битве с давним врагом и со своими демонами из прошлого, ему не нужны лишние переживания по поводу подруги – она должна запрятать свои страхи подальше и делать все для того, чтобы поддержать любимого мужчину в его борьбе.

Что касается самого Валантена, тот и не подозревал, что творится в хорошенькой голове. Он лишь испытал облегчение оттого, что их вчерашняя размолвка, похоже, забыта, а значит, можно положиться на помощь Аглаэ в собеседованиях с полудюжиной кандидаток на должность домработницы, терпеливо ждавших в гостиной.

– Позвать следующую? – спросила Аглаэ, весело наблюдая за Валантеном, которого ее слова о молодой бретонке явно повергли в смущение.

Встрепенувшись, он взмахнул рукой в знак согласия:

– Если вы считаете, что это необходимо, я всецело положусь на ваше мнение. Однако боюсь, что такими темпами мы и до полудня не управимся.

Аглаэ пожала плечами, мысленно вздохнув: «Типично мужское отношение! Как будто выбрать себе домашнюю прислугу – дело не важнее, чем купить пару перчаток или новую шляпу!»

Она пересекла прихожую и остановилась на пороге гостиной, где Валантен заблаговременно расставил дополнительные стулья для соискательниц. Однако ее ждал сюрприз: вместо шести потенциальных служанок, чинно сидевших рядком еще десять минут назад, в комнате осталась всего одна: дородная женщина лет шестидесяти, в чесучовом платье, которое, казалось, настолько ей мало, что вот-вот затрещит по швам. Тонкие губы женщины нисколько не соответствовали прочим чертам ее лица и внешности в целом, ибо у нее были щеки хомяка, накопившего достаточно запасов, чтобы пережить целую зиму, широкий, приплюснутый нос, круглые плечи и полные руки. Седые, похожие на паклю волосы были закручены в какое-то невероятное нагромождение пучков и «улиток» из кос, так что прическа напоминала гигантский торт, порожденный фантазией нетрезвого кондитера. Зато маленькие глазки толстухи, хоть и были красными, и как будто даже на мокром месте, смотрели настороженно и внимательно, выдавая живой ум, который с первого взгляда в ней трудно было угадать.

– Вот это да! – удивилась Аглаэ. – А куда подевались остальные?

Единственная кандидатка на пост домработницы прервала свое деликатное занятие – вышивание, помогавшее ей скрасить время, – окинула гостиную шустрым взглядом и с напускным простодушием улыбнулась Аглаэ:

– Право слово, по-моему, и так все понятно. Они ушли.

Голос у нее был не менее странный, чем внешность: гнусавый и при этом писклявый, слишком тоненький для особы таких габаритов.

– Ушли? – еще больше удивилась Аглаэ. – Как это – ушли? Почему?

– Коли уж вы настаиваете на объяснении, они решили, что им не нужна эта должность.

– Все? Как такое возможно?

Пожилая женщина с грацией мастодонта встала со стула, в результате чего Аглаэ обнаружила, что у нее не только вес немалый, но и рост соответствующий. Дама неспешно и с превеликим спокойствием сложила канву, моточки ниток и иголку в стоявшую у ее ног плетеную корзинку, затем выпрямилась с тяжким вздохом и закусила нижнюю губу, как маленькая девочка, которую поймали на шалости.

– Я бы покривила душой, если бы сказала, что мне об этом ничего не известно, – игриво сообщила она. – И хотя моя покойная, увы и ах, матушка взрастила меня в священном страхе перед всякой ложью, я считаю, что при нынешних суровых временах, когда так трудно найти приличное место работы, не грех приврать чуток ради дела. И уж поверьте, я это осуждаю всей душой, однако даже мудрость народная гласит, что порой цель оправдывает средства. В общем и целом, одним словом, без экивоков, это я убедила их смотать удочки.

На мгновение Аглаэ показалось, что она неправильно расслышала. Ее собеседница поникла головой, потупила взор и всем своим видом являла воплощение раскаяния, которое совсем не вязалось с ее обликом бонвиванши. Все это было настолько гротескно и удивительно, что Аглаэ некоторое время не знала, что делать – рассердиться или расхохотаться. Она молчала несколько секунд, показавшихся ей вечностью, а потом все же решила выяснить побольше: