История Энн Ширли. Книга 1 - Монтгомери Люси Мод - Страница 127

— Наверное, ты удивляешься, Энн, что я полюбила Фреда, который совсем не высокий, и не стройный, и вообще не похож на мой идеал будущего мужа… Но знаешь, мне как-то неважно, высокий Фред или нет, мне даже не хотелось бы, чтобы он был высоким и стройным, потому что тогда… видишь ли… тогда он уже не был бы Фредом. Правда, мы будем такой аппетитной толстенькой парой, — грустно добавила Диана, — но это все же лучше, чем если бы я была маленькой и толстенькой, а мой муж высоким и стройным — как Морган Слоун и его жена. Миссис Линд говорит, что каждый раз, когда она их видит, ей приходят на память Пат и Паташон.

«Что ж, — сказала себе Энн, расчесывая волосы перед сном, — я рада, что Диана счастлива и довольна своим выбором. Но когда придет мой черед… если это когда-нибудь случится… мне хочется верить, что мой роман не будет таким обыденным. Однако ведь и Диана когда-то так же думала. Сколько раз она говорила, что никогда не пойдет замуж за какого-нибудь скучного работягу-соседа… что ее жених должен будет сделать что-то особенное, чтобы завоевать ее любовь. И вот все ее взгляды изменились. Может быть, и мои изменятся? Нет, ни за что… я ни за что не откажусь от своего идеала. Как это все-таки осложняет жизнь, когда твоя закадычная подруга вдруг решает выйти замуж».

Наступила последняя неделя августа, а с ней и день, на который была назначена свадьба мисс Лаванды. Через две недели Энн и Джильберт уедут в Редмонд. Через неделю миссис Рэйчел Линд переедет в Грингейбл и расположится в бывшей комнате для гостей, которую Марилла с Энн уже для нее приготовили. Миссис Линд устроила аукцион, на котором распродала всю ненужную мебель и домашнюю утварь, а сейчас с увлечением занималась любимым делом — помогала мистеру и миссис Аллан готовиться к отъезду и укладывать вещи. В следующее воскресенье мистер Аллан прочтет в церкви прощальную проповедь. Сколько перемен происходило в Эвонли! Это были в основном радостные, счастливые перемены, но все равно они вызывали у Энн легкую грусть — навсегда уходило старое и привычное.

— Что ж, перемены не всегда приносят удовольствие, но все равно мир должен меняться, — философски заметил мистер Гаррисон. — Ну, года два от силы, а если все и дальше будет оставаться неизменным, мы начнем зарастать мхом.

Мистер Гаррисон сидел на веранде и курил трубку. Его жена скрепя сердце разрешила ему курить в доме — при условии, что он будет это делать у открытого окна. В благодарность за уступку мистер Гаррисон, если погода благоприятствовала, старался курить на улице — и обе стороны были довольны друг другом.

Энн пришла к Гаррисонам попросить у Эмили букетик ее желтых георгинов. Вечером они с Дианой собирались в Приют Радушного Эха помогать мисс Лаванде и Шарлотте в приготовлениях к завтрашнему венчанию. Мисс Лаванда не сажала у себя в саду георгины и вообще их не любила: они не вписывались в ее старомодный неяркий садик. Но в это лето в Эвонли почти все цветы побило градом, и Энн с Дианой решили, что букетик желтых георгинов в старом кувшине кремового цвета будет отлично смотреться на фоне темно-красных обоев на полутемной площадке лестницы.

— А ты, значит, через две недели уезжаешь в университет? — спросил мистер Гаррисон. — Мы с Эмили будем по тебе скучать. Хотя вместо тебя в Грингейбле станет жить миссис Линд. Как подумаешь — незаменимых на этом свете, видно, нет.

Ироничный тон, которым мистер Гаррисон произнес эти внешне невинные слова, просто невозможно передать на бумаге. Несмотря на то что его жена подружилась с миссис Линд, его собственное отношение к этой достойной особе, даже при новом режиме, можно было в лучшем случае назвать вооруженным нейтралитетом.

— Да, уезжаю, — кивнула Энн. — Я радуюсь этому и одновременно горюю.

— Ты, верно, соберешь все медали и призы, которые у них там есть?

— Попробую получить хоть один… или два, — призналась Энн, — но сейчас для меня это уже не так важно, как два года назад. Я еду в университет главным образом для того, чтобы узнать, как лучше прожить жизнь и принести при этом максимум пользы. Хочу научиться понимать себя и людей, помогать им.

Мистер Гаррисон одобрительно хмыкнул:

— Вот и правильно. Для этого и существует высшее образование — а не для того, чтобы печь разных там бакалавров, напичканных знаниями и гонором под завязку, так что ни для чего другого уже не остается места. Ты права, Энн. Тебе, я думаю, университет не повредит.

После чая Диана и Энн поехали в Приют Радушного Эха, забрав с собой все трофеи своих набегов на собственные и соседские клумбы. В каменном домике царило страшное волнение. Шарлотта Четвертая носилась взад и вперед с такой энергией и скоростью, что в глазах просто рябило от ее голубых бантов.

— Как хорошо, что вы пришли! — с восторгом приветствовала она девушек. — Столько дел, столько дел… глазурь на торте почему-то не застывает… и серебро надо перетереть еще раз… этот огромный сундук все еще не упакован, а курятина для салата до сих пор бегает по двору и кукарекает. На мисс Лаванду ни в чем нельзя положиться. Я уж не знаю, как обрадовалась, когда полчаса назад пришел мистер Ирвинг и повел ее гулять в лес. Любовь, конечно, замечательная вещь, но если ее подмешать в тесто и жаркое, только все перепортишь. Как хотите, мисс Ширли, но я так считаю…

Энн и Диана с таким прилежанием взялись за несделанные дела, что к десяти часам вечера даже Шарлотта Четвертая перестала нервничать. Она заплела волосы в огромное количество косичек и, с трудом поднявшись к себе, рухнула в постель.

— Я, наверное, даже ни на минуточку не засну, мисс Ширли, все буду думать: а вдруг в последнюю минуту, что-нибудь случится — сливки не собьются… или мистера Ирвинга разобьет паралич…

— А что, разве у него часто бывает паралич? — с улыбкой спросила Диана, которая находила Шарлотту Четвертую усладой если не для глаз, то для ушей.

— Паралич часто не бывает, — с достоинством возразила Шарлотта Четвертая. — Живет человек, живет, и — бац! — паралич. Это с кем хочешь может случиться. А мистер Ирвинг похож на моего дядю, которого хватил удар за столом во время обеда. Но, может, все и обойдется. В этом мире нам остается только надеяться на лучшее и готовиться к худшему, а там — что Бог пошлет.