Эта ложь убьет тебя - Питчер Челси - Страница 6

– Кого ты хочешь одурачить? – Руби сверкнула злобной улыбкой. – Паркер Эддисон ни с кем не делится.

Оставшуюся часть пути они проехали молча. Паркер кипел от злости, сжимая руль так, как ему хотелось бы сжать Руби. Ему хотелось обнимать ее, целовать, заставить ее вспомнить, что значит чувствовать полное слияние друг с другом.

Руби смотрела в окно и молчала.

Когда они приближались к длинной, извилистой подъездной дороге, ведущей к особняку на Черри-стрит, Паркер перевел взгляд на сумку, лежащую на заднем сиденье. В приглашении его просили взять на вечеринку веревку. И если хоть кто-нибудь попытается помешать ему снова завоевать любовь всей своей жизни, Паркер достанет эту веревку и пустит в ход все свое воображение.

4

Тупоголовый

Брет Кармайкл ненавидел свою жизнь. Он понимал это с пугающей ясностью, подъезжая к особняку на Черри-стрит. Поместье стерегли ворота из кованого железа, и когда они распахнулись, Брет представил себе, как одна из пик вонзается в его живот. И все заканчивается. За последний год у него очень часто возникали подобные мысли, и хотя он не назвал бы их приятными фантазиями, всегда на миг испытывал удовольствие, которое тут же сменялось приступом паники. Резкой и обжигающей, словно языки пламени лизали его тело. И в этой панике он понимал, что не стал бы залезать на ворота и насаживать себя на пику.

Ему хотелось, чтобы наступила темнота, но сам он не станет ее призывать.

Его останавливал не страх. А скорее тот крошечный, съежившийся человечек, который до сих пор жил в нем и который хотел выжить. Он кричал «борись, борись, борись!», голосом, приглушенным печалью и виной. Но Брет по прозвищу Шею Сломаю боролся всю жизнь, атакуя парней на боксерском ринге и играя роль телохранителя Паркера Эддисона. Борьба втянула его в этот кошмар.

Она не могла помочь ему вырваться. Брет понял это теперь, когда за ним закрылись кованые ворота. Пути отсюда не существовало, дорога только уводила все дальше вглубь. И поэтому он ехал мимо сада с подстриженными в виде фигур деревьями, по направлению к плавательному бассейну. От вида воды у него все внутри сжалось. В бассейне не было бьющих по воде рук, лиловеющих лиц, ни одно тело не шло камнем ко дну, однако он все это видел. Должно быть, это ужасно – вырваться из глубины и тут же сгореть в языках пламени.

Брет поставил автомобиль на стоянку. Вылез из него. Глубоко вздохнул. Ему только нужно пережить эту вечеринку, выиграть пятьдесят тысяч и убраться к чертям из этого душного города. Конечно, в прошлом году ему предложили стипендию за достижения в боксе, но после той вечеринки на холме он больше не мог делать из людей фарш. Не мог с улыбкой на лице превращать в месиво лицо другого парня. K сожалению, когда с боксом было покончено, оплачивать школу стало почти невозможно. Брет учился на твердые тройки, и то благодаря жалости сочувствующих ему учителей. Он не развил никаких других талантов, не приобрел никаких других навыков. Разрушение – это единственное, на что он способен.

Вот почему он намерен получить эту стипендию, думал он, торопливо шагая по дорожке. Он поедет в любой колледж, куда его примут, лишь бы он находился подальше отсюда. И да, даже несмотря на свое отчаянное положение, Брет понимал, что условия странные и Инспектор манежа ведет рискованную игру. Иначе зачем для его костюма потребовался кастет?

Эта вечеринка скрывала острые зубья.

Перед ним появился дом, и в нем тоже были острые зубья. Брет запрокинул голову, чтобы увидеть его целиком. Сооружение из светлого камня с черной крышей на башнях. Черная арка двери. Когда-то, в двадцатых годах прошлого века, в этом особняке проводились пышные вечеринки, но эпоха Гэтсби сменилась Великой депрессией, а дом превратился в развалины. С тех пор особняк несколько раз сменил хозяев и, наконец, попал в руки богатого филантропа, у которого было больше домов, чем пальцев на руках. Мистер Ковингтон Сент-Джеймс сдавал особняк для множества мероприятий, твердо решив возродить часть его прежней славы.

Но не все можно возродить. Да, от вида особняка дух захватывало, но фасад осыпался. Черная дверь отчаянно нуждалась в новом слое краски. Брету казалось, что в каждой комнате горит по люстре, но свет лишь делал заметнее недостатки дома.

Это Брет мог понять. Издалека его лицо напоминало лицо херувима с розовыми щеками фарфоровой куклы. Он брил голову из соображений практичности, но это лишь делало его еще более похожим на кукольного младенца. Однако чем ближе люди подходили к нему, тем лучше они видели его недостатки. Зуб, сломанный во время первого матча по боксу. Шрам на животе. Взгляд блестящих светло-карих глаз был взглядом хищника, как будто Брет был волком, лапа которого попала в капкан. Следует ли ему отгрызть ее или подождать, пока его найдет охотник?

Брет всегда чувствовал себя так, словно он попал в ловушку и решает, сдаться или лишиться части себя, чтобы выжить. Он чувствовал себя так еще до рождественской вечеринки у Далии Кейн, даже до того, как занялся боксом. Но если бы он выбрался из этого города, может, он смог бы избавиться от этого ощущения и начать все заново.

Теперь перед ним высилась дверь парадного входа. Брет стоял перед ней, как маленький мальчик у дома сказочного великана. Он ожидал увидеть тяжелый дверной молоток, возможно, в виде головы льва из отполированной бронзы, и стук его костяшек по дереву показался очень тихим. Он уже собирался позвонить в звонок, когда его окликнули сзади. Брет обернулся, сердце его забилось. По дорожке к дому подходил единственный человек в Фоллен Оукс, который заставлял его чувствовать себя живым.

– Я надеялся, что ты придешь сюда, – произнес Паркер Эддисон.

5

Одинокий волк

Гэвин Мун наблюдал издалека. Так ему было удобнее. В дни юности ему хотелось выйти вперед, шагать рядом с высокопоставленными лицами, которые управляли Фоллен Оукс. Это была не какая-то там рядовая группа поддержки спортивной команды. Паркер Эддисон никогда не упадет в грязь (для этого есть Брет), а Руби Валентайн не способна махать помпонами, ее сбили бы с ног ее собственные сиськи. Нет, в иерархии Фоллен Оукс заправляли лучшие и самые умные во всех категориях. Именно это так злило Гэвина. Он не только плодовитый автор, но его соло на гитаре может заставить душу расстаться с телом. Однако Гэвина никогда не приглашали в это избранное общество, и он привык жить вне его.

Раньше его это возмущало, но теперь он понял, что расстояние может дать более широкую перспективу. Шагая по дорожке, он заметил макияж, которым Руби пыталась скрыть темные круги под глазами, и сжавшиеся в ее присутствии кулаки Паркера. Тем временем Брет держал свои кулаки в карманах, вероятно, из-за ощущения, что его руки в крови. Джунипер Торрес была единственной чистой личностью среди них, но даже у нее была тайна.

У всех у них была тайна.

Может быть, именно поэтому она так волновалась по поводу стипендии.

– А вы, ребята, подавали заявление на стипендию? То есть вы действительно заполняли анкеты? – Она переводила взгляд с одного на другого, хмуря брови.

– Я подавал, – ответил Паркер раньше, чем кто-либо успел заговорить. – Ну, наставник выдвинула мою кандидатуру, но это ведь ее работа. Я даже подсказал ей несколько имен, когда она мне сообщила, что возможность получить стипендию открыта для всех.

– Неужели? – Руби посмотрела на него и прикусила губу. – Кого же ты назвал? Нас всех?

Паркер покачал головой.

– Только тебя и Брета. Но я видел список имен, которые она рассматривала, и я совершенно уверен, что имя Джунипер там было. Ее имя и имя того парня, который вечно вертится поблизости…

– Привет, ребята, – крикнул Гэвин, перебивая Паркера. Он взбежал по ступенькам крыльца и небрежно, уверенно, с превосходством кивнул Джунипер. Совершенно холодно и учтиво. По крайней мере, он надеялся, что выглядит именно так, но стоило ему встретиться взглядом с Паркером, как зубы его сжались. – Мы собираемся войти или как?