Эта ложь убьет тебя - Питчер Челси - Страница 51

– Что? – спросил Гэвин, и вслед за ней тоже оглянулся на дом.

– «Мое имя – Исчезновение, – произнесла она тихим, неземным голосом. – Я тайно влюблена в Труп. Мое оружие – револьвер, потому что у меня инстинкт убийцы».

– Джунипер?

– «Моя самая большая тайна… – Голос Джунипер сорвался, когда она произносила последние слова. – Я заставила исчезнуть человека целиком».

– Да? И что? – Гэвин взглянул на Брета. Он дышал. И теперь, зажатый между ними, он понемногу согревался. Еще лучше то, что та машина почти поднялась на вершину холма и они вот-вот выберутся отсюда.

Двое из них выберутся. Гэвин осознал это, когда встретился взглядом с Джунипер, взглянув через широкую, окровавленную грудь Брета. Видит бог, их топили, избивали, их чуть было не поглотил огонь. Не было причин возвращаться обратно. Но Джунипер собиралась вернуться. Она уже начала освобождаться от Брета, когда машина свернула на обочину дороги.

– Послушай, мне придется…

– Ты это не серьезно. Честно, я втащу тебя в эту машину. Ты видела, как я надавал пощечин Брету.

Призрак улыбки, а затем Джунипер зашагала назад, в темноту.

– Позвони в полицию, – крикнула она, ее голос окутал его. – K тому времени, как они сюда подъедут, я буду знать.

– Что знать? Джунипер! Что знать? – Это было бесполезно. Она ушла, а водитель уже выбирался из машины. Это была сгорбленная, седая женщина, и теперь Гэвину предстояла восхитительная задача объяснить ей ситуацию. Кровь на коже Брета. Слова, написанные на его собственной коже.

Он шагнул вперед, набрал в грудь воздуха. Но слова замерли в его горле задолго до того, как достигли губ: что-то происходило на другом конце поместья. Сначала одна искра взлетела в ночное небо. Ее блеск привлек внимание Гэвина. Он успел только один раз вздохнуть, как сверкающая змея опоясала дом.

Затем мир взорвался в ослепительной огненной вспышке.

35

Кукла-младенец

Брианна Феррик снимала свой костюм. Больше ей было нечего делать. Представление разыгрывалось у нее на глазах, и это было самое грандиозное представление в мире, но оно не взволновало ее так, как она ожидала. «Живой факел» – это звучало завораживающе, но в реальной жизни… Ну, реальность часто приносит разочарование.

А карма – это гадость.

Вгляд Брианны метнулся в темноту и остановился на Руби Валентайн. Руби стояла внизу под огненным адом и смотрела, как исчезает человек. Языки пламени пока еще не добрались до него. Когда начался пожар, Паркер Эддисон, во всей своей золотой красе, три раза повернулся вокруг своей оси и бросился к лестнице.

Наступила пауза. Это была не совсем тишина, потому что гудящие языки пламени пожирали все на своем пути, но казалась тишиной, потому что криков еще не было. Именно ее запомнила Брианна, когда цирк погрузился в темноту. Тишину.

А потом шум.

Наверху послышался громкий топот, будто олень Санты гарцевал по крыше. Нет. Раздался грохот, будто призрак Марли гремел своими тяжелыми цепями. Это была паника. Это было сбывающееся пророчество. Это Паркер колотил по балконной двери изнутри, пытаясь выбраться наружу.

Но там была та самая веревка. Веревка, которая стала причиной падения Руби. Завязанная узлами веревка тогда обвивала ее. А теперь, завязанная на двери балкона, веревка выполняла противоположную задачу.

Удерживала Паркера внутри и освобождала ее.

Руби прошла в тень и помогла Брианне снять платье. Это было мило. Словно они были сестрами, а Брианне хотелось иметь сестру, пока она не начала терять тех родственников, которые у нее были. Теперь ей хотелось спастись от смерти и от тех событий, которые привели ее к ней.

– Расскажи мне еще раз, – попросила она, натягивая джинсы. – Расскажи мне о девочке, которая превратилась в куклу.

Руби казалась рассеянной. Ее внимание раздвоилось, она смотрела то на мальчика на балконе (все еще стоящего у двери), то на куклу, которую они спрятали в кустах. А вот на Брианну она не смотрела. Должно быть, ей было тяжело на нее смотреть теперь, когда конец так близко.

– На это нет времени, – сказала Руби, собирая в охапку белое кружевное платье. За несколько секунд она натянула его на куклу в натуральную величину, которой оно принадлежало. – Ты собираешься снять маску?

– Когда-нибудь сниму. – Брианна сверкнула широкой улыбкой, вызывающей дрожь. В маске она чувствовала себя комфортнее. Маска закрывала ее лицо, маска защищала ее от этого мира. И она была в безопасности. – Пожалуйста, расскажи мне эту историю. Я еще даже не слышу сирен.

Руби вздохнула, как будто имела дело с капризным ребенком.

– Тогда – быстро. Мы должны посадить тебя на этот рейс. Ты мне так и не сказала, где достала паспорт.

– В интернете. – Брианна достала из своей сумки маленький синий буклет. Это была одна из немногих вещей, которые она взяла с собой. Этот буклет, и одежда на ней (футболка и джинсы вместе с толстовкой, которая раньше принадлежала брату-близнецу), и большая пачка денег, любезно предоставленная трастовым фондом Паркера.

– Весь мир был охвачен огнем, – начала Руби, и ее глаза заблестели, как всегда, когда она рассказывала об этом. – Внутри огромного, сверкающего адского пламени была машина. В машине сидел мальчик.

– Он страдал?

– Он устал после того, как чуть не утонул. Устал после побоев. Он только что погрузился в сон, и его душа унеслась на небо, там она и сейчас, ждет тебя. И меня.

Брианна кивнула головой, веки ее затрепетали. Она понимала, что значит устать. Это была долгая ночь. Но она не могла уснуть, потому что ей было необходимо услышать оставшуюся часть этой истории, а потом ей нужно было исчезнуть.

– Но? – поторопила она, застегивая молнию сумки.

– Но он был не единственным, кто изменился в тот день. Еще была девочка, пробирающаяся сквозь лес, и ее сердце истекало красной кровью. Девочка с такой нежной кожей, что малейшее прикосновение причиняло ей боль. Глядя, как мальчик превращается в создание из пепла и костей, она тоже превращалась в бесчувственную куклу. И она останется такой до тех пор, пока… – Руби посмотрела вверх, на балкон. Наконец-то, наконец-то веревка лопнула, но этот подарок стал проклятием. Это огонь сжег веревку, а это означало, что огонь добрался до дверей. Чтобы спастись, Паркеру пришлось бы броситься сквозь огненную стену, а он этого не сделает.

Паркер не отличался храбростью. Он был готов бросить Брета в пасть волку, напоить Гэвина и показать всем самые интимные моменты из жизни Руби, но он не был готов к разоблачению. Все, что он делал, он делал за закрытой дверью, и теперь он умрет за ней. Когда Паркер бросился обратно в дом, девочки повернулись друг к другу.

Они мгновенно забыли о нем.

– Тебе надо идти, – сказала Руби, поднимая куклу из кустов и бросая ее в огонь. Она упала возле двери патио. – Это временная иллюзия, но пока бушует пожар, полиция будет подозревать, что это ты. Кто еще это может быть? А я наплету им о борьбе, во время которой ты выбила из моей руки револьвер. Потом, охваченная ужасом, я толкнула тебя назад, и ты отшатнулась в сторону огня, а я убежала в темноту.

Улыбка. Руби чувствовала себя так комфортно, когда играла роль, не так ли? Ей так нравилось играть роль. Но когда огонь погаснет и скелет вытащат из обгоревших обломков, она окажется лицом к лицу с тем, что она сделала.

– Все кончено, Руби. Пора возвращаться.

– Что ты имеешь в виду? – Руби нахмурилась, и у нее на переносице появилась маленькая морщинка. В тот момент Брианна поняла, почему ее брат влюбился в эту девочку. Не потому, что она красивая, хотя, конечно, он это заметил. А из-за жизни в ее движениях. Из-за краски на ее щеках. Руби была воплощением жизни, ожившей картиной, и когда Брианна нашла ее на похоронах, где она бродила, подобно привидению, потерявшему душу, она должна была что-то предпринять.

Чтобы вернуть ее к жизни.

Тогда она еще не знала. Она понятия не имела, что планировала Руби. Если бы она услышала эту историю тогда, она бы ответила «нет». Девочки не могут превращаться в кукол, и огненный ад не может вернуть их к жизни. Но с течением времени, после нескольких месяцев, когда они тайком залезали в окна друг друга и сворачивались клубочком друг у друга в объятиях, потому что это был единственный способ почувствовать себя ближе к нему, Брианне начала нравиться эта идея. Она внушала ужас, но одновременно… манила.