Репликант-13 - Кристофф Джей - Страница 43

– Помогите нам, – с мольбой в голосе обратилась к ней Ив.

При виде Иезекииля глаза пожилой женщины расширились, она, не сказав ни слова, открыла дверь шире и торопливо пропустила их внутрь. Девушки, покачиваясь, вошли и посадили репликанта спиной к стене. Старушка прижала морщинистый палец к таким же морщинистым губам, призывая их не шуметь и не двигаться, а сама быстро заковыляла прочь.

Лемон постаралась осмотреться в окружавшей их полутьме. Они находились в пустом широком помещении с ржавыми колоннами. Над ними были верхние этажи, окутанные мраком, передняя секция была отгорожена переборкой. На стенах горелые тусклые лампы накаливания. И вдруг Лемон поняла, что комната уставлена старыми металлическими койками. На каждой лежали фигурки, завернутые в поношенные одеяла. Тоненькие и маленькие.

– Это же дети, – прошептала девушка.

– Мне это не нравится, – сказал Крикет.

Ив опустилась на колени рядом с Иезекиилем. Репликант по-прежнему кашлял, но по крайней мере уже без крови. Девушка расстегнула окровавленный комбинезон, ее руки беспомощно зависли над ранами от пуль. Радовало то, что они бесспорно стали меньше. Лем случайно заметила странный слот для монет, вмонтированный в грудь репликанта. Посмотрев на его отсутствующую руку, она сразу же вспомнила, что Иезекииль, несмотря на убийственную фигуру и очаровательную улыбку, не был человеком.

Ей тут же стало интересно узнать его историю.

И почему Крутышка вдруг так быстро потеплела к нему…

– Ив… п-послушай, – прохрипел Иезекииль.

– Ш-ш-ш, тебе лучше не разговаривать.

Он покачал головой, поморщившись от боли.

– Моя п-подруга…

– Все-таки это твоя сумасшедшая бывшая? – простонала Лемон.

Иезекииль смотрел на Ив.

– Не стал бы приводить тебя… если бы нам не нужна была… п-помощь. – Он снова закашлял и судорожно втянул в себя воздух. – Эт-то будет… непросто.

– Ладно. – Иви нахмурилась. – Ты начинаешь пугать меня.

– Просто… в-выслушай ее.

– Ты бредишь, Культяпка? – прошипел Крикет.

И тут Лемон услышала тихие шаги. Чей-то резкий вдох. Обернувшись, она увидела женщину, остановившуюся между кроватей и одетую в старый рабочий комбинезон. Кожа у нее была мертвенно-бледной. Длинные огненно-рыжие кудри собраны в конский хвост. Ее глаза, словно два ярко-зеленых изумруда, сверкали в мерцающем свете ламп накаливания. Девушка была сногсшибательно красива – такой красотой, имея которую можно жить и ни о чем не париться.

Она не сводила глаз с Ив, прижимая руку к груди.

– Боже мой, – выдохнула красотка. – …Ана.

Лемон почувствовала, как Ив задрожала. Увидела, как лучшая подруга сжала руки в кулаки. Ее глаза сузились, оптический имплантат зажужжал, и сквозь зубы она выплюнула:

– Хоуп…

Лемон даже не успела произнести «Что за…», как Ив вскочила на ноги и бросилась через палубу. Рыжая лишь стояла и смотрела, как Иви подняла кулак и со всей силы вмазала ей по челюсти. Девушка пошатнулась, но не упала, и тогда Ив накинулась на нее, ругаясь и продолжая наносить удар за ударом по красивому лицу незнакомки. Крики Ив эхом отзывались внутри танкера.

Дети стали ворочаться в своих постелях, удивленно поднимать сонные головки. Ив, наконец, удалось опрокинуть девушку на ржавый пол, и, продолжая орать во всю глотку, она била окровавленными костяшками по губам, челюсти, носу красотки.

– Ты убила их! – кричала Иви. – ТЫ УБИЛА ИХ!

Самые маленькие из детей начали плакать. Пожилая женщина схватила Ив за руку и попыталась оттащить. Рыжая же и не сопротивлялась, не пыталась защищаться. Наоборот, она даже казалась довольной тем, что Ив так от души лупила ее. Лемон понятия не имела, что происходит, но никогда в жизни не видела свою подругу в такой ярости. Испугавшись за Ив, она вскочила на ноги и бросилась к ней.

Ив рыдала, по ее лицу текли слезы, перемешиваясь со слюнями и соплями. Ее костяшки были красными, здоровый глаз светился от гнева. Лемон схватила ее, обняла и сумела оторвать от истекающей кровью девушки. Ив отбивалась, рыча: «Отпусти меня! ОТПУСТИ!», но Лем держала крепко, нежно и ласково шептала ей: «Иви, все хорошо, успокойся, все хорошо».

Ив все еще боролась, но уже не так яростно, гнев покидал ее вместе со струящимися по лицу слезами. Но она продолжала буравить взглядом рыжую, которая уже села и вытирала кровь с распухших губ и разбитого носа. Ив пыталась что-то сказать, но задыхалась и запиналась, ее трясло.

– Она у…

– Успокойся, Иви, ш-ш-ш.

– Лем, она у-у…

– Ш-ш-ш, – шептала ей Лем. – Тише, тише.

Лемон еще никогда не видела Ив в таком состоянии. Она никак не могла понять, что, черт подери, происходит. Сквозь плач детей и судорожные рыдания Ив девушка услышала шаркающие шаги. Обернувшись, она увидела, что рыжая встала на ноги. Такие побои свалили бы с ног и Голиафа, но та стояла как ни в чем не бывало. Лемон вдруг осознала, что ее губы снова стали идеальными, нос – ровным, каким и был.

Лем посмотрела в сторону дверей, где сидел Иезекииль, прислоняясь к одной из опорных колонн. Его комбинезон был весь в кровавых пятнах, лицо – бледным и осунувшимся. Но раны от пуль в его груди уже напоминали булавочные уколы.

Они исцелялись.

Как травмы рыжей.

Она тоже была репликантом…

Рыжая заговорила. Голос у нее был низкий, мелодичный. Но сейчас в нем звучало столько мучительной боли, что Лемон чуть не заплакала.

– Прости, Ана.

Девушка-репликант качала головой, в ее изумрудных глазах стояли слезы.

– Боже, я так виновата…

_______

– Ана Монрова, – сказала Лем.

– Да, – вздохнула Ив.

Они сидели в пристройке над главной палубой школы и тихо разговаривали. Шум ночного города эхом отзывался от окружавшего их металла. На полу лежало несколько грязных матрасов. Крикет сидел у Ив на коленях, Кайзер дремал у ее ног – органической его части по-прежнему нужен был сон, как любой другой обычной собаке.

Детишки снова улеглись в свои койки и широко распахнутыми глазами следили за тем, как Лем, повинуясь беззвучным указаниям пожилой женщины, увела Иви на верхний ярус. А там обняла ее и крепко держала, пока лучшая подруга качалась из стороны в сторону, дрожа и всхлипывая.

Лем ничего не говорила – она знала, что иногда лучше всего хорошенько выплакаться. Слезы смывают все невзгоды, позволяя начать все с начала. Мы опустошаем себя, чтобы восстановить свои силы. Но смотреть на это больно, что правда, то правда.

Спустя какое-то время Ив перестала плакать и начала говорить. Лем первый раз слышала в ее голосе столько печали и одиночества. Она рассказала ей все. О Вавилонской башне. О семье Монрова. О восстании репликантов. О Сайласе. Обо всем. Лемон лишь оставалось изумленно моргать. Она считала, что секреты были только у нее одной. Но сейчас, по сравнению с тем, что поведала ей подруга, секреты из собственного шкафа казались Лемон маленькими и ничтожными…

– Черт, ну и история, Крутышка! – выдохнула она, когда Ив замолчала.

– …Да уж.

– Как ты справляешься?

Ив провела ладонью по зачесанной назад челке. Покачала головой.

– Даже не знаю. Такое ощущение… что во мне живут двое. Что внутри моей головы две пары рук. И они тянут меня в разные стороны. Я помню, как была Аной. Маленькой принцессой в своей башне. Помню вкус чистой воды, запах маминых волос и прикосновение папиной щетины к моей щеке, когда он целовал меня на ночь. Помню своих сестер. Своего маленького брата… боже… Ты бы ему понравилась, Лем. – Ив опустила голову, на Крикета закапали ее слезы. – Я была такой юной, такой чертовски наивной. И часть меня задается вопросом, нет ли во всем, что произошло, и моей вины? Если бы я рассказала о Габриэле и Грейс, если бы я поговорила с кем-то о Рафаэле…

– Даже не думай об этом, Крутышка, – прошептала Лемон. – Это было два года назад. Ты была еще ребенком. Ты не знала, чем все обернется. Не знала, что они сделают.