На все времена - Вудивисс Кэтлин - Страница 36

Теперь сервы уже не боялись приветствовать хозяйку и долго благодарили за все, что она для них сделала. Вспомнив, как настороженно держалась молодая мать в присутствии Терстана, Абриэль решила, что такая перемена в поведении сервов явно связана с его отсутствием.

А тем временем Рейвен со своего тщательно выбранного наблюдательного пункта сразу увидел Абриэль, как только та вошла. Поскольку она часто протестовала против того, что он вечно наблюдает за ней, он решил сделать вид, будто не замечает ее. Может, это понравится ей больше?

Но обещание, данное самому себе, было не так легко выполнить.

Он помогал таскать горшки и корзины с едой, которые опорожнялись едва ли не до того, как снимались с тачки. И как бы страстно он ни хотел оказаться рядом с Абриэль, в этот день находил особое удовольствие в том, чтобы наблюдать ее со стороны. И честно говоря, был куда более тронут видом ее в роли новой хозяйки замка, чем когда впервые узрел ее в королевском дворце в кружевах и лентах.

Засучив рукава и заколов локоны, она работала вместе со слугами, распределяя еду, которую, как он знал, лично приказала прислать сюда. Сервы со своей стороны с готовностью принимали все, что она предлагала им, постоянно выражая свою благодарность. Абриэль отвечала теплой и радостной улыбкой с таким видом, словно это они делали ей одолжение. Рейвен видел слезы на глазах родителей, чьи дети утоляли голод и больше не были вынуждены терпеть постоянное жжение в пустых желудках, такое мучительное, что даже сон не давал им убежища от этой пытки.

Он сразу отметил жалкое состояние сервов. Но с тех пор, как в замке появилась молодая хозяйка, они стали выглядеть намного лучше. Неудивительно, что их глаза при виде ее влажнели, а проходя мимо, они старались поцеловать руку госпожи, готовые молиться на нее за все, что она для них сделала. Ему становилось легче на сердце оттого, что люди, вынужденные терпеть жестокость и бессердечие сквайра, теперь испытали истинную доброту и великодушие. И это наполняло его гордостью за то, что он любит такую женщину.

Рейвен мог быть очень терпеливым, особенно когда терпение требовалось в очередной битве, которая приведет к победе. И за это его ненавидели многие, с кем он имел дело как посланник короля Давида. Они предпочитали действовать безрассудно, повинуясь порыву, и это давало ему преимущество. Но его терпение подверглось жестокому испытанию, и, едва сервы утолили голод, он нашел возможность подойти к госпоже замка. Она сидела у огня в компании детей поменьше, и Рейвену не понравилось, что улыбка при виде его сменилась настороженным и подозрительным взглядом. Для него это было вопросом чести, он не привык, чтобы женщины не доверяли ему. А ведь он смел надеяться, что его помощь в ночь смерти ее мужа укрепит связь между ними. Но отчуждение все росло.

Рейвен сел рядом с Абриэль, стараясь не делать внезапных жестов. Каким бы абсурдным это ни казалось, нельзя отрицать, что медленное, осторожное обращение усмиряет самых пугливых животных.

– Вы делаете доброе дело, – заметил он.

Ее улыбка была адресована девчушке, сидевшей у нее на коленях и мирно сосавшей большой палец.

– Добрые дела всегда легко делать.

– Вы прирожденный вождь. Наверное, потому, что были единственным ребенком у матери?

Она кивнула, хотела что-то добавить, но лишь плотнее сжала губы. Подумать только, она едва не выдала чужаку тайну Элспет! Словно Рейвен им друг!

– Я тоже единственный ребенок у отца, – продолжал он. – По крайней мере хоть в этом у нас что-то общее!

Она вежливо улыбнулась и пожала тонкими плечами.

– Видите ли, отец научил меня всему, что я знаю, от драки на мечах до дипломатии. И научил хорошо.

– Это видно: вы по-прежнему путешествуете с ним, словно нуждаетесь в опекуне.

Рейвен поморщился, радуясь, что дети не поняли ее сарказма:

– Вы пронзили мое сердце, девушка.

– Простите меня, – с деланным смирением взмолилась она. – Не знала, что правда так горька.

Их взгляды скрестились, и ее лицо вдруг исказилось страхом и паникой. Рейвен точно знал, что именно вызвало такую реакцию: она вспомнила правду, которую знали лишь они двое. Правду о смерти сквайра. Только сейчас он понял причину ее подозрений и недоверия к нему и попробовал мягко разуверить ее.

– Вы правы, иногда правда может лишь принести боль, если о ней узнают все. Но клянусь честью рыцаря, миледи, я никогда никому не открою подобную правду, – бросил он и, поднявшись, отошел. Что ж, сейчас он приобрел полезное знание, имеющее немалое значение для кампании, в которую он вступил, чтобы завоевать ее, и он ее завоюет.

Покинув деревню, Абриэль стала переходить узкий мостик над ручьем, когда увидела Терстана, провожавшего Мордею к запряженной в тележку лошади, которую престарелый серв остановил, не доехав до навесного мостика замка. Поблизости ждал отряд из двадцати всадников. Едва Терстан кинул в тележку большой мешок с вещами женщины, та наклонилась, подняла с земли камень и сунула в карман передника. И только потом позволила Терстану помочь ей сесть на козлы. Подняв руку в знак прощания, она что-то сказала Терстану на незнакомом языке и уже хотела пуститься в путь, но тут увидела госпожу замка, злорадно закудахтала и подхлестнула кнутом мохнатую кобылку. Терстан удивленно обернулся, заметив, за кем наблюдала Мордея. Когда тележка проезжала мимо застывшей на мостике Абриэль, Мордея быстро вытащила камень и запустила в бывшую хозяйку.

Прежде чем Абриэль успела увернуться, Рейвен сжал ее талию и резко развернул лицом к себе, так что она оказалась прижатой к его груди. И только успела поднять глаза, как услышала, как камень глухо ударился в его спину. Рейвен даже не поморщился и не разжал рук. Абриэль, дрожа, благодарно кивнула. Мордея наверняка пробила бы ей голову, если бы не Рейвен.

Больше всего ей хотелось прижаться к его сильной груди и позволить ему защитить ее от всего зла этого мира… на несколько часов или навсегда… Но опасение, что он и был самой большой угрозой ее безопасности, вынудило Абриэль поскорее отступить, лишая себя тепла и утешения этого большого тела.

Мордея подхватила кнут и стала энергично подгонять кобылку, спеша поскорее убраться. Ее злобный смех донесся до них, заставив Абриэль нервно вздрогнуть.

– Помяните мои слова, вы снова увидите меня, когда меньше всего ожидаете! – вопила она, потрясая кулаком. – Я перережу вам шеи от уха до уха, а потом вырву сердца и поджарю себе на ужин! Так и знайте, это обещаю я, Мордея!

Выкрикнув зловещее проклятие, Мордея немедленно перешла на язык, которым чуть раньше объяснялась с Терстаном, и хотя слов было почти не разобрать за грохотом колес, Седрик внимательно прислушивался к каждому звуку. Абриэль не знала языка, но была твердо уверена, что с уст Мордеи сыплются отнюдь не благословения.

– Насколько я понял, эта старая ведьма хочет раньше времени упокоить вас в могиле, девушка, – заметил Седрик, встав рядом с Абриэль.

Терстан не пытался подойти к ним, только взял поводья коня у одного из своих людей и коротко бросил:

– Надеюсь, вы не ранены, миледи.

– По чистой случайности, – мрачно отозвался Рейвен. Абриэль увидела, с какой ненавистью смотрят мужчины друг на друга, и поспешила вмешаться:

– Терстан, постарайся, чтобы она больше никогда не возвращалась сюда.

Тот кивнул.

– И позабочусь о том, чтобы ваша собственность, а именно тележка и лошадь, была вам возвращена не позднее завтрашнего утра, – добавил он и глубоко вздохнул, словно следующие слова дались ему с трудом: – Благодарю, сэр Рейвен, за то, что защитили леди Абриэль от глупой выходки Мордеи.

– Глупой выходки? – презрительно повторил Рейвен.

И снова Абриэль вмешалась, прежде чем эти двое успели сцепиться:

– Терстан, ты уезжаешь, не удосужившись предупредить меня?

– Не думал, что вы хотите, чтобы я остался.

Если он воображал, будто она станет упрашивать его, то жестоко ошибся.

– Доброго вам дня, миледи, – сухо бросил он, прежде чем вскочить на коня и уехать вместе со своими людьми.