Умоляй меня (ЛП) - Джессинжер Джей Ти - Страница 67

Это заставляет меня стиснуть зубы.

— Как? Вы уже шпионите за мной?

Она просто улыбается.

— Будьте командным игроком, София. Отказом вы ничего не выиграете, а только все потеряете.

Включая мою честь, самоуважение и порядочность, о которых Лоррейн, очевидно, ничего не знает.

Я поворачиваюсь и ухожу, прикусив язык.

Угрозы, слежка, шантаж, запугивание… Хартман опустится до любой низости, чтобы получить то, что он хочет. Он и его подруга Лоррейн рассчитывают, что я сдамся под давлением. Они думают, что у них на руках все карты.

К сожалению для них, у меня припрятан туз в рукаве.

Как только я оказываюсь в конце коридора и вне пределов слышимости секретаря, я достаю свой мобильный телефон из внутреннего кармана пиджака. Нажимаю красную кнопку в приложении «Голосовые заметки», чтобы остановить запись, затем перематываю на начало и слушаю, как мы разговариваем, громко и отчетливо. Мои губы растягиваются в натянутой улыбке.

Если я что-то и ненавижу, так это когда меня недооценивают.

35

СОФИЯ

Вспоминая слова Алекс о том, что никому нельзя доверять, я проплываю мимо ее стола с беззаботной улыбкой.

Одному богу известно, кого Хартман подкупил, чтобы получить информацию обо мне. Алекс назначили моей ассистенткой в первую же неделю, когда я начала работать здесь, больше года назад… Возможно, это не было совпадением.

Возможно, ее назначили на эту должность, чтобы она докладывала о каждом моем шаге.

— Как все прошло? — она окликает меня.

Я показываю ей через плечо поднятый вверх большой палец, прежде чем понимаю, что это один из фирменных приемов моей матери.

Матери, которая, как утверждается, когда-то занималась отмыванием денег мафии.

Я знала, что было что-то подозрительное в ее тайном знании итальянского, в легкости, с которой она угрожала Нику ножом для разделки мяса, и в «небольших сбережениях», которые, как она утверждала, были отложены. И то, как она обманула моего брата, заставив его думать, что она физически и психически слаба, было просто гениально.

Злая, но гениальная.

Я вхожу в свой кабинет, закрываю дверь и собираюсь снять трубку настольного телефона, но останавливаюсь и подозрительно смотрю на нее.

Хартман что, подслушивал все мои разговоры? Как далеко зашел этот сукин сын, чтобы добиться своего?

Судя по тому, как много Лоррейн знала о моей личной жизни, чертовски далеко.

Я сижу за своим столом, кипя от злости, пока не успокаиваюсь настолько, чтобы мыслить здраво. Я хочу позвонить Картер, но не могу. По крайней мере, не отсюда.

Каждый предмет, который раньше выглядел невинно, в моем кабинете приобрел зловещий оттенок. Есть ли скрытая камера в этом потолочном светильнике? Микрофон, записывающий каждое мое слово, спрятан за фотографией в рамке на стене?

Я больше ни в чем не могу быть уверена, кроме того, что мое время в TriCast истекло.

Эта компания не соответствует тому, кем я являюсь.

Но я знаю, что, какие бы следующие шаги я ни предприняла, это приведет к войне. Лоррейн слишком спокойно относилась к своим угрозам, чтобы это было простым блефом.

Единственное, что осталось сделать, – это решить, как действовать дальше, и подготовиться к последствиям.

Это определенно приведет к беспорядку.

Я ухожу с работы пораньше, притворяясь, что не замечаю, как люди пялятся на меня. В машине по дороге домой на мой сотовый звонит кто-то с заблокированного номера.

Я раздумываю, стоит ли отвечать, но в конце концов делаю это.

— Алло?

— Это Ник. Пожалуйста, не вешай трубку. Мне нужно с тобой поговорить.

Его голос приглушен, но в нем слышится настойчивость. Что более важно, он трезв.

— Я не могу сейчас говорить.

— Пожалуйста, Соф. Пожалуйста. Это важно.

Три «пожалуйста» подряд? Кто этот самозванец?

Меня посещает ужасающая мысль, что, возможно, он узнал, что Бриттани звонила мне, и в отместку совершил какую-нибудь глупость. Что-то жестокое. Мое сердце начинает бешено колотиться.

— Что все это значит?

— Я не хочу разговаривать по телефону. Можно я приду к тебе домой?

От вспышки гнева мой голос становится жестким.

— Жесткое «нет». Угадай почему?

Ник выдыхает. После паузы он говорит: — Я знаю. Я придурок. Мне жаль. В последнее время я сам на себя не похож. Кое-что происходит… — Он тихо чертыхается, а затем снова говорит с отчаянием в голосе. — Пожалуйста, Софи. Я не знаю, к кому еще обратиться. Ты единственная, кому я могу доверять.

Удивленная этим заявлением, я приподнимаю брови. Слова Алекс эхом отдаются в моей голове.

«Просто будь осторожна с теми, с кем разговариваешь. Здесь никому нельзя доверять».

Где-то в глубине моего сознания раздается тревожный сигнал. Это сопровождается миганием красного огонька и нарастающим ощущением неправильности происходящего.

Останавливаясь, чтобы с подозрением взглянуть на свой мобильный телефон, я спокойно говорю: — Не говори глупостей. Кстати, ты был прав насчет того фильма. Он оказался не очень хорошим.

Последовало короткое молчание, полное, но в нем чувствовалось напряжение. Затем Ник снова взял трубку, его голос был ровным и невозмутимым.

— Видишь? Я пытался тебе сказать.

Я выдыхаю, сжимая руль липкими от пота руками.

— Да. В любом случае, мне пора бежать. Я встречаюсь с Эв в закусочной Disco Biscuit, чтобы выпить, и я опаздываю.

— Ладно. Что ж, я думаю, мы встретимся в другой раз.

— Скоро поговорим. Пока.

Я резко поворачиваю налево, на бульвар Уилшир, и ускоряюсь на желтый свет. Немного проехав, я заезжаю на парковку старой закусочной Pico and Bundy, где мы с Ником обычно завтракали по субботам, пока не родилась Харлоу.

Я жду меньше десяти минут, прежде чем он заходит в дверь. Ник сразу замечает меня, сидящую за нашим обычным столиком. Он садится напротив и смотрит на меня налитыми кровью, слезящимися глазами. Его волосы растрепаны, брюки и рубашка помяты, а на подбородке трехдневная щетина.

— Ты дерьмово выглядишь.

Его улыбка натянута.

— Я тоже рад тебя видеть. Спасибо, что встретилась со мной.

— Не за что. Извинись за то, что произошло в доме, и за то, как ты вел себя в последнее время. И говори серьезно, иначе я уйду.

Ник на мгновение закрывает глаза, качает головой, затем опускает взгляд на свои руки, лежащие на уродливой пластиковой столешнице. Понизив голос, он говорит: — Это непростительно. Я знаю. Мне так жаль.

— Продолжай.

Он поднимает на меня взгляд, оценивая мое настроение. Выражение моего лица, должно быть, суровое, потому что вместо улыбки он снова опускает глаза.

— Я плохо переношу неуверенность. Я знаю это о себе. Этот недостаток я компенсирую тем, что ко всему готовлюсь слишком хорошо. Я очень…

— Всё контролирую.

— Я хотел сказать, что бдителен.

— Охранники бдительны. Ты оруэлловский.

— Да ладно тебе. Я не сторонник репрессивного государственного режима.

— Нет?

Ник проводит рукой по волосам и снова встряхивает головой, как будто чтобы прочистить ее, затем меняет тему.

— Я удивлен, что ты запомнила нашу кодовую фразу.

Я помню все наши маленькие секретные фразы, хотя и не собираюсь в этом признаваться. У нас их было по меньшей мере полдюжины. Та, которую я использовала во время нашего разговора, была для ситуаций, когда что-то было не так, но мы не могли сказать этого, потому что были перед другими людьми.

— Ты закончил извиняться? Потому что это было довольно слабо, учитывая твою недавнюю выходку.

К нам подходит дружелюбная официантка средних лет, протягивает меню и спрашивает, не хотим ли мы чего-нибудь выпить. Я прошу газированную воду. Ник заказывает двойной скотч.