Умоляй меня (ЛП) - Джессинжер Джей Ти - Страница 58

Что нам нужно, так это немного хорошего, старомодного гребаного гнева, и выплескивать на них то, чего они заслуживают.

— Ради бога. Послушай, я не дура. Я тебе тоже не враг. Я знаю, что Ник в последнее время ведет себя странно. Странно и враждебно. Я сама это видела. Харлоу тоже. Если ты думаешь, что это твоя вина, ты глубоко ошибаешься. Не покупайся на это дерьмо. А теперь расскажи мне, что происходит.

Едва сдерживая слезы, она шепчет: — Почему ты так добра ко мне?

Мне становится жаль ее. Эта бедная девушка. Она думала, что получит рыцаря в сияющих доспехах, но вместо этого получила разъяренного нарцисса с комплексом Бога.

— Наверное, я мазохистка. Если бы ты когда-нибудь встречала мою маму, то поняла бы. Давай перейдем к делу, Бриттани. Тебе больно?

Она всхлипывает.

— Нет.

Я не знаю, верю я в это или нет, поэтому продолжаю настаивать.

— Он издевается над тобой?

— Нет, ничего подобного.

— Так в чем дело? Я знаю, что происходит что-то странное. Я знаю этого человека очень давно, и то, как он ведет себя в последнее время, заставляет меня беспокоиться за мою дочь. И за тебя.

Я слышу, как она ходит по комнате на другом конце провода, возможно, она идет в другую комнату. Дверь закрывается, затем ее голос становится громче.

— У него какие-то проблемы с законом. Серьезные.

Это меня удивляет. Его жизнь всегда была предельно контролируемой. Каждое «Я», каждое «Т», выведено, закрашено строго по линиям. Я не думаю, что у него когда-либо был штраф за неправильную парковку.

— О каких неприятностях ты говоришь?

Ее голос тоненький, неуверенный, как будто она даже не хочет произносить эти слова вслух.

— Там есть люди…Я думаю, кое-кто выдвигает в его адрес обвинения. Больше, чем несколько. Они подадут в суд.

Это все равно что вырывать зубы. Мы могли бы остаться здесь навсегда. Но я сохраняю терпение и продолжаю мягко давить.

— Кто эти люди?

Наступает пауза, затем она шепчет: — Некоторые из артистов.

Я моргаю. Это меня удивляет. У Ника всегда была безупречная репутация в индустрии. Им восхищались, его уважали, он был наставником и защитником артистов, которых он представляет. По крайней мере, так все считают.

— Его музыканты? Что ему приписывают?

— Такие вещи, как мошенничество с контрактами, принуждение, шантаж. Один из них утверждает, что Ник заставил его уволить своих помощников под угрозой карьерного роста. Другой утверждает, что он присваивал авторские гонорары и манипулировал номерами стримов. Всевозможные ужасные вещи.

Комната кажется меньше, как будто стены сжимаются. Затаив дыхание, я задаю вопрос, который застревает у меня в горле.

— И сексуальные домогательства тоже?

— Нет, — быстро отвечает она. — Ничего подобного.

Меня охватывает облегчение, но оно недолговечное, потому что я понятия не имею, правда это или нет. Одному богу известно, что он задумал.

— О, Бриттани. Мне так жаль. Мне так жаль тебя, милая.

— Но это же не может быть правдой, да? — в ее голосе слышится отчаяние. — Он бы не сделал того, о чем они говорят! Я его знаю!

Я тихо говорю: — Да, ты его знаешь. Ты знаешь, что он нарушил свои брачные обеты и изменил своей жене. Ты знаешь, что у него был роман с девушкой, которая годилась ему в дочери. Ты знаешь, что он нечестный и нелояльный, и он ставит свои потребности превыше всего. Открой глаза.

Когда она молчит, я вздыхаю.

— Где он сейчас?

— Вырубился на диване. Прошлой ночью он прикончил целую бутылку виски.

Ситуация становится все хуже и хуже.

— Ты можешь пожить какое-то время у своей матери? У тебя есть подруга, которая могла бы приютить тебя?

Ее спокойствие нарушается. Все, что сдерживало ее до этого, рушится. Она уже почти в истерике, плачет: — Я не могу просто так уйти от него! У меня нет денег! У меня нет работы! Я беременна этим ребенком, который даже не…

Она прерывает себя тем же коротким вздохом, который, как я слышала, Харлоу издает, наверное, сотню раз, когда собирается выложить какую-то правду, которая навлечет на нее неприятности, но вовремя спохватывается.

Все волоски на моих руках встают дыбом.

Я медленно произношу: — Ребенок – это даже не… что, Бриттани? Закончи эту мысль.

Она молчит, но ей и не нужно говорить, потому что я и так знаю.

Ее ребенок не от Ника.

Ух ты, карма и вправду стерва. Я бы рассмеялась, если бы все это не было таким удручающим.

Я подхожу к окну своей спальни, смотрю на прекрасное летнее утро и размышляю, как мне поступить.

— Он знает?

Бритт сухо отвечает: — Я не понимаю, о чем ты.

Закрыв глаза, я вздыхаю.

— Я сохраню твой секрет. Никому не расскажу об этом, включая Ника. Но позволь мне дать тебе совет. Если он вот-вот пойдет ко дну, не позволяй ему увлечь тебя за собой. Поступи разумно ради себя и своего ребенка и уйди.

Она плачет: — Но кто позаботится обо мне?

Я перестаю ее жалеть и начинаю испытывать раздражение.

Весь мир – это я, я на грани безумия.

— Тебе придется позаботиться о себе, потому что теперь у тебя есть обязанности. Твой приоритет – этот малыш. Надень трусики большой девочки и возьми себя в руки. Больше никаких слез. Больше никаких отговорок. Взгляни на ситуацию трезво и разберись с ней. Если тебе понадобится моя помощь, я помогу тебе. В противном случае я знаю, что ты достаточно умна, чтобы справиться самой. И чтобы избежать дальнейших проблем, удали этот звонок из его телефона. Мне нужно идти. Если я тебе понадоблюсь, ты знаешь, как меня найти.

Я отключаю звонок и стою, опустив руки по швам и закрыв глаза, позволяя каждой эмоции, которую я испытываю, делать свое дело, пока я дышу.

Когда успокаиваюсь, то делаю еще один звонок и оставляю сообщение для своего адвоката.

Если у Ника действительно такие большие неприятности, как кажется, я должна сделать все, что в моих силах, чтобы защитить свою дочь.

31

СОФИЯ

Когда я спускаюсь вниз на завтрак, то застаю маму у плиты, она переворачивает блинчики на сковородке.

— Кофе готов, — говорит она через плечо. — Ты все еще любишь яичницу-болтунью?

Я на мгновение задумываюсь, что мне делать с этим странным человеком, завладевшим моей кухней, затем решаю, что у меня нет сил на эту борьбу, и сажусь за стол.

— Харлоу все еще спит. Я проверила, как она. — Когда я не отвечаю, она усмехается. — Не волнуйся. Я всего лишь готовлю завтрак.

— Это как торнадо, заявляющее, что он всего лишь легкий ветерок.

— У тебя плохое настроение. Что случилось?

— Подойди к зеркалу и узнай.

Она прищелкивает языком и поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

— Пожалуйста, не притворяйся, что тебя это волнует. У меня не хватит мозговой способности, чтобы разобраться с твоими иллюзиями сегодня.

Мама некоторое время смотрит на меня, затем пожимает плечами и возвращается к плите, где начинает изображать из себя безобидную бабушку. Я смотрю на ее кардиган и ортопедические туфли, гадая, где она прячет мясницкий нож.

Она наливает две чашки кофе, ставит одну передо мной, а другую – напротив. Накладывает стопку блинчиков и ставит их тоже передо мной, потом приносит масленку и банку кленового сиропа. Затем идут столовые приборы и салфетка, которые она складывает треугольником, как будто мы в ресторане. Когда она заканчивает, то отступает на шаг и, уперев руки в бока, выжидающе смотрит на меня.

— Ну что? Ты не собираешься есть?

Я с опаской смотрю на блинчики.

— Это отрава?

— Нет, но кофе – да. — Хихикая, мама направляется к холодильнику и достает упаковку яиц.

Я наблюдаю, как она разбивает их в миску и взбивает венчиком, и гадаю, не нахожусь ли я в альтернативной вселенной. Может быть, другая моя версия – та, у которой нет чокнутой матери, вероломного бывшего мужа или грозного начальника, – живет припеваючи на солнечной палубе роскошного круизного лайнера, плывущего по островам Хорватии.